— Моя гувернантка считала, что я должен быть светским человеком. Я много лет не говорил на этом языке и больше не буду говорить после того, как вас, собак, расстреляют.
Мэтью понимал свое положение, но поведение этого человека задело его слишком сильно — особенно после того, что он и остальные пережили на острове Голгофа, расположенном почти в двухстах милях отсюда[6]. Несмотря на то, что обычно Мэтью старался дважды обдумывать свои слова, на этот раз речь опередила разум, и он спросил, вздернув подбородок:
— И что же я должен делать? Лаять или скулить?
Руки солдат потянулись к мечам. Они, может, и не говорили по-английски, но легко распознали высокомерие врага.
—
Один солдат рассмеялся, а другой ухмыльнулся, но их руки перестали крепко сжимать оружие.
— Что смешного? — спросил Мэтью.
— Ты. — Губернатор откинулся на спинку своего кресла из воловьей кожи и сложил пальцы домиком перед собой. Солнечный свет, проникавший в большое овальное окно у него за спиной, освещал гавань с несколькими торговыми кораблями и военными судами и отражался от его многочисленных колец с драгоценными камнями. Мэтью заметил, что в кабинете была подзорная труба для пристального наблюдения за морскими судами. Он сосредоточил на ней свое внимание, стараясь унять злость. — Раз уж ваши
—
— Что?
— Правильнее было бы использовать слово «соотечественники». То есть, друзья, союзники, земляки…
— Мертвецы, — перебил Сантьяго. — Я ведь говорю с тем, кто скоро превратится в призрак. Как, кстати, звать этого мертвеца?
— Мэтью Корбетт, уроженец Нью-Йорка, это в колониях. Но некоторое время пробыл в Англии, а совсем недавно жил на острове проклятых.
— Вам нравится загадывать загадки?
— Я бы хотел рассказать вам одну историю, если вы не против. Вы можете мне не поверить, но это все… — Мэтью осекся, потому что заметил в углу этой богато обставленной комнаты маленький столик с двумя стульями, стоящими друг напротив друга. На нем стояла красивая шахматная доска с фигурами из темного и светлого дерева. — Все это правда, — закончил он.
— Я слушаю. — Сантьяго проследил за взглядом молодого человека. — На что вы смотрите?
— На ваши шахматы.
— Вы играете?
— Да.
—
— Я тоже неплохо играю, — сказал Мэтью.
— Сеньор Корбетт, вы здесь не для того, чтобы обсуждать шахматы. Я видел, как вы с командой этого жалкого судна спускались по трапу. Среди вас был крупный мужчина на носилках, слабый старик, которому приходилось держаться за ваше плечо, чтобы идти, и высокий тощий чудак, одетый во все черное. Какого дьявола вы здесь делаете?
Упомянутые им Хадсон Грейтхауз, профессор Фэлл и кардинал Блэк, а также капитан Брэнд и все остальные — в настоящее время находились за решеткой в каменной тюрьме в нескольких кварталах от особняка губернатора.
— Дьявол действительно имеет к этому отношение, — признал Мэтью. — Как я уже сказал, вы можете не поверить в мою историю, но я расскажу вам правду.
— Чтобы
Что бы он ни сказал, это вызвало на бесстрастных лицах солдат новые ухмылки.
— Как знаете, — сказал Мэтью. — Но прежде, чем я расскажу свою историю, должен отметить, что мой друг Хадсон Грейтхауз — тот, что на носилках, — тяжело ранен. У него сильный жар и бред. Ему нужна не тюремная камера, а больничная койка. Я пытался объяснить это вашим солдатам в гавани и в тюрьме, но никто меня не понял.
— Некоторые из них говорят на вашем языке, сеньор Корбетт. Но они
— В таком случае я говорю это вам, ведь вы точно понимаете меня. Прошу вас. Я серьезно. Не могли бы вы оказать ему медицинскую помощь?
— Мне плевать, умрет ли англичанин. Почему это должно меня волновать?
Для Мэтью сейчас это была одна из главных проблем. Казалось, существовало всего одно решение. Не гарант, но попытаться стоило.
— Кое-где на «Тритоне» я припрятал мешочек с небольшим состоянием. Золотые монеты. Надеюсь, этого хватит, чтобы жизнь моего друга
