— Это была уже не война. Это было убийство. Я убил четверых беззащитных мужчин. Одного мальчика лет семнадцати, если не меньше. И мужчину, чье лицо было так сильно забинтовано, что он, скорее всего, не понимал, что происходит, пока я не проткнул его клинком. Когда никто уже не шевелился, я вернулся и снова полоснул по мертвым телам. Я был просто обезумевшим зверем, разрывавшим трупы. Вот, почему все попытки казаться благородным воином или солдатом — ложь.
Болезненная улыбка померкла, оставив на его лице пустое выражение, которое напугало Мэтью не на шутку.
— В мирной жизни, — сказал Хадсон Камилле, — меня бы четырежды повесили. А в мире наемников мы просто стискивали зубы и говорили себе, что сделали то, что было необходимо. Ха! Это еще одна ложь. — Он с трудом повернул голову, чтобы посмотреть на Мэтью. — Мы с тобой можем сколько угодно тренироваться с «пустышками». Но, вспоминая то, что я сделал, я больше никогда не смогу держать в руках настоящий меч. Так что какая от меня польза в этом мире?
Мэтью сглотнул и заставил себя ответить:
— Твоя полезность для этого мира не зависит от твоего умения владеть мечом.
— Ну, конечно, — хмыкнул некогда Великий человек. — И кто теперь лжет?
Мэтью не ответил. Просто не смог. Хадсон взял с тарелки последний бисквит, собрал им остатки супа, съел его в два приема и встал.
— Полагаю, пора в гамак, — тихо сказал он, бросив быстрый взгляд на Камиллу. — Спокойной ночи.
Он вышел из камбуза. Спустя еще почти минуту молчания Мэтью не мог заставить себя посмотреть ни на Камиллу, ни на Профессора Фэлла. Решатель проблем счел эту историю из жизни Хадсона неразрешимой, поэтому встал со стула, пожелал обоим спокойной ночи, вышел из камбуза и прошел по коридору к кормовой лестнице. Поднявшись, он прошел через маленькие двойные двери наверху и вышел на палубу. Стояла теплая ночь, легкий бриз наполнял паруса. На корме у самого штурвала висела лампа, а в «вороньем гнезде» горели еще две: одна с красной линзой, освещающая левый борт, а другая с зеленой, освещающая правый.
На палубе было довольно темно, но Луна светила на небе. Пусть она была не полной, она давала достаточно света, чтобы Мэтью мог не споткнуться о моток веревки и не сломать себе шею.
Голова у Мэтью кружилась, как будто он выпил слишком много вина. Он понял, что мог бы сказать остальным, что поднимается сюда, чтобы глотнуть свежего воздуха. Неубедительное оправдание. На самом деле, ему требовалось найти тихое место, чтобы привести свои мысли в порядок вдали от Хадсона и всех остальных. Он дошел почти до носа корабля, затем повернулся к левому борту и так сильно сжал перила, что побоялся преломить их. Впрочем, неизвестно, что победило бы в этой схватке: крепкий испанский дуб или его отчаянные пальцы.
Корабль продолжал грациозно скользить по морю. Волны послушно расступались перед ним, не поднимая сердитых фонтанов соленой воды и не нанося сокрушительные удары по корпусу. Вдали Мэтью увидел огни еще двух кораблей: один направлялся на запад, а другой на восток. На небольшом расстоянии от них виднелась Италия, почти полностью погруженная во тьму, если не считать красноватый свет маяка.
Венеция приближалась с каждым часом. Вскоре Мэтью предстояло увидеть победителя в еще одной схватке. Что выиграет эту битву: его любопытство или желание водить группу кругами? В этой интеллектуальной цепочке был один досадный узел. Мэтью понял, что Сантьяго проинструктировал капитана «Эстреллы» прислушиваться к указаниям Камиллы касательно того, как долго корабль должен находиться в гавани, и приготовиться, как минимум, к месяцу пребывания у берегов Венеции.
— Черт, — прошипел Мэтью.
— Если бы ругательства только умели решать проблемы, — сказала женщина, тихо подошедшая к нему по палубе сзади, — то никому не понадобились бы ваши услуги, не так ли?
Мэтью чуть не выпрыгнул из собственных сапог… а также из чулок и нижнего белья. Возможно, его достоинство спасло то, что он крепко держался за перила и смотрел в сторону моря на земли римских императоров.
— Ваш друг выживет, — сказала Камилла в ответ на молчание Мэтью.
— Я никогда и не причислял его к покойникам.
— О, нет, причисляли. Каждый раз, когда вы смотрели на него, вам казалось, что ему осталось недолго. Но, думаю, избавление от всего этого очень ему помогло. Потребуется время, чтобы вернуться к себе прежнему, но вы уже видите, что он гораздо лучше ест.
— Он делал это и до сегодняшнего вечера.
— Это я тоже заметила. А еще то, что он поддерживает себя в чистом и опрятном виде. Интересно, что стало причиной этих изменений.
— А теперь скажите мне, — улыбнулась Камилла, — что вы собираетесь делать, когда мы доберемся до Венеции.
Мэтью продолжал хранить каменное выражение лица. Камилла прислонилась к перилам и уставилась на далекую землю.
