— Пару месяцев назад старушка умерла, и выяснилось, что все свое состояние она завещала вам. Неудивительно, что после стольких лет, проведенных взаперти, вас потянуло посмотреть мир, совершить кругосветное путешествие. Поди, раньше-то ничего кроме книжек не видели?
— А почему она скрывала, что ездила в Париж? — невежливо спросила мадам Клебер. — Из-за того, что ее гостиница была на той же улице, где переубивали кучу народу? Боялась, что на нее падет подозрение, да?
— Нет, — усмехнулся Гош. — Дело не в этом. Внезапно разбогатев, мадемуазель Стамп поступила так же, как любая другая женщина на ее месте — первым делом отправилась посмотреть на Париж, столицу мира. Полюбоваться парижскими красотами, одеться по последней моде, ну и… за романтическими приключениями.
Англичанка нервно стиснула пальцы, взгляд у нее сделался умоляющим, но Гоша уже было не остановить — будет знать, миледи хренова, как задирать нос перед комиссаром парижской полиции.
— И госпожа Стамп сполна хлебнула романтики. В отеле «Амбассадор» она познакомилась с невероятно красивым и обходительным кавалером, который в полицейской картотеке значится под кличкой Вампир. Личность известная, специализируется на немолодых богатых иностранках. Страсть вспыхнула моментально и, как это всегда бывает у Вампира, закончилась без предупреждения. Однажды утром, а если быть точным, 13 марта, вы, мадам, проснулись в одиночестве и не узнали гостиничного номера — он был пуст. Ваш сердечный друг утащил все кроме мебели. Мне прислали список похищенных у вас вещей. — Гош заглянул в папку. — Под номером 38 там значится «золотая брошка в виде кита». Когда я прочитал все это, мне стало понятно, почему госпожа Стамп не любит вспоминать про Париж.
Несчастную дуру было жалко — она закрыла лицо руками. Плечи вздрагивали.
— Мадам Клебер я всерьез не подозревал, — перешел Гош к следующему пункту повестки. — Хотя отсутствие эмблемы она внятно объяснить так и не смогла.
— А посему вы проигнорировари мое сообсение? — вдруг спросил японец. — Я ведь сказар вам несьто осень вазьное.
— Проигнорировал? — Комиссар резко обернулся к говорившему. — Вовсе нет. Я поговорил с госпожой Клебер, и она дала мне исчерпывающие объяснения. Она так тяжело переносила первую стадию беременности, что врач прописал ей… определенные болеутоляющие средства. Впоследствии болезненные явления миновали, но бедняжка уже пристрастилась к препарату, использовала его и от нервов, и от бессонницы. Доза росла, образовалась пагубная привычка. Я по-отечески поговорил с мадам Клебер, и она при мне выкинула эту гадость в море. — Гош с напускной строгостью взглянул на Ренату, по-детски выпятившую нижнюю губку. — Смотрите, голуба, вы дали папаше Гошу честное слово.
Рената потупила взор и кивнула.
— Ах, какая трогательная деликатность по отношению к мадам Клебер! взорвалась Кларисса. — Что же вы меня-то не пощадили, мсье детектив? Выставили на позор перед всем обществом!
Но не до нее сейчас было Гошу — он все смотрел на японца, и взгляд у комиссара был тяжелый, цепкий. Умница Джексон понял без слов: пора. Его рука вынырнула из кармана, и не пустая — траурным блеском посверкивала вороненая сталь револьвера. Дуло было направлено прямехонько в лоб азиату.
— Вы, японцы, кажется, считаете нас рыжими обезьянами? — недобро спросил Гош. — Я слыхал, именно так у вас называют европейцев? Мы волосатые варвары, да? А вы хитрые, тонкие, высококультурные, белые люди вам в подметки не годятся! — Комиссар насмешливо надул щеки и пустил в сторону пышный клуб дыма. — Прикончить десяток обезьян — это ж пустяк, за грех у вас не считается.
Аоно весь подобрался, лицо его словно окаменело.
— Вы обвиняете меня в том, сьто я убир рорда Риттрби и его вассаров… то есть сруг? — ровным, неживым голосом спросил азиат. — Посему вы меня обвиняете?
— По всему, дорогуша, по всей криминальной науке, — веско произнес комиссар и отвернулся от японца, потому что речь, которую Гош намеревался произнести, предназначалась не этому желтопузому ублюдку, а Истории. Дайте срок, еще в учебниках по криминологии напечатают.
— Сначала, господа, я изложу косвенные обстоятельства, доказывающие, что этот человек мог совершить преступления, в которых я его обвиняю. (Эх, не здесь бы сейчас выступать, перед десятком слушателей, а во Дворце юстиции, перед полным залом!) А затем я предъявлю вам улики, со всей неопровержимостью доказывающие, что мсье Аоно нетолько мог, но и действительно совершил убийство одиннадцати человек — десятерых 15 марта на улице Гренель и одного вчера, 14 апреля, на борту парохода «Левиафан».
Тем временем вокруг Аоно образовалось пустое пространство, лишь русский так и остался сидеть рядом с арестованным, да инспектор чуть позади стоял с револьвером наизготовку.
