— Чушь! — воскликнул Гош. — Но впрочем я не возражаю. Это даже любопытно. Говорите, мсье, я с удовольствием послушаю.
В самом деле, репетиция так репетиция. Этот мальчишка неглуп и, возможно, обнаружит в логике обвинения какие-нибудь прорехи, которые нужно будет залатать. Если на процессе прокурор сядет в лужу, комиссар Гош сумеет придти ему на помощь.
Фандорин закинул ногу на ногу, сцепил пальцы на колене.
— Вы произнесли яркую и д-доказательную речь. На первый взгляд аргументация кажется исчерпывающей. Ваша логическая цепочка выглядит почти безупречно, хотя так называемые «косвенные обстоятельства», разумеется, никуда не г-годятся. Да, господин Аоно был в Париже 15 марта. Да, господина Аоно не было в салоне во время убийства п-профессора. Сами по себе два эти факта еще ничего не значат, так что давайте рассматривать их не будем.
— Ну давайте, — насмешливо согласился Гош. — Перейдем сразу к уликам.
— Извольте. Более или менее веских улик я насчитал пять. Мсье Аоно врач, но почему-то скрывал данное обстоятельство. Это раз. Мьсе Аоно может одним ударом расколоть достаточно твердый предмет — тыкву, а возможно, и голову. Это два. У господина Аоно нет эмблемы «Левиафана». Это три. В саквояже обвиняемого нет скальпеля, которым, возможно, был убит профессор Свитчайлд. Это четыре. И, наконец, пять: только что, на наших глазах, обвиняемый предпринял попытку бегства, чем себя окончательно изобличил. Кажется, я ничего не забыл?
— Есть еще и шесть, — вставил комиссар. — Он не может дать объяснений ни по одному из этих пунктов.
— Хорошо, пусть шесть, — легко согласился русский. Гош усмехнулся:
— По-моему, более чем достаточно для того, чтобы любой суд присяжных отправил голубчика на гильотину.
Инспектор Джексон внезапно качнул головой и буркнул:
— То the gallows.
— Нет, на виселицу, — перевел Ренье. Ах, англичанин, черная душа! Вот пригрел змею на груди!
— Но позвольте, — закипятился Гош. — Следствие вела французская сторона. Так что парень пойдет на гильотину!
— А решающую улику, отсутствие скальпеля, обнаружила британская. Он отправится на виселицу, — перевел лейтенант.
— Главное преступление совершено в Париже! На гильотину!
— Но лорд Литтлби — британский подданный. Профессор Свитчайлд тоже. На виселицу.
Казалось, японец не слышит этой дискуссии, грозившей перерасти в международный конфликт. Глаза его были по-прежнему закрыты, лицо ровным счетом ничего не выражало. Все-таки эти желтые не такие, как мы, подумал Гош. А еще возись с ним: прокурор, адвокат, присяжные, судьи в мантиях. То есть, конечно, все правильно, демократия есть демократия, но по-простому это называется «метать бисер перед свиньями».
После паузы Фандорин спросил:
— Вы закончили прения? Я могу п-продолжить?
— Валяйте, — угрюмо сказал Гош, думая о предстоящих баталиях с британцами.
— Пожалуй, разбитые тыквы д-давайте тоже обсуждать не будем. Это еще ничего не доказывает.
Вся эта комедия комиссару начинала надоедать.
— Ладно. Не будем мелочиться.
— П-превосходно. Остается пять пунктов: скрывал, что врач; нет эмблемы; нет скальпеля; пытался сбежать; не дает объяснений.
— И каждого пункта достаточно, чтобы парня отправили… на эшафот.
— Все дело в том, комиссар, что вы мыслите по-европейски, а у г-господина Аоно логика иная, японская, и п-проникнуть в нее вы не удосужились. Я же имел честь не раз беседовать с этим человеком и представляю себе его душевное устройство лучше, чем вы. Мсье Аоно не просто японец, он — самурай, причем из д-древнего и влиятельного рода. В данном случае это важно. На протяжении пятисот лет мужчины рода Аоно были только воинами, все прочие профессии почитались недостойными членов т-такой родовитой фамилии. Обвиняемый — третий сын в семье. Когда Япония решила сделать шаг навстречу Европе, многие знатные семьи стали п-посылать сыновей учиться за границу. Так же поступил и отец господина Аоно. Своего старшего сына он послал учиться в Англию на морского офицера. Дело в том, что княжество Сацума, где обитает род Аоно, поставляет к-кадры в военно-морской флот Японии, и именно морская служба считается в Сацуме самой престижной. Своего второго сына Лоно-старший отправил в Германию, в военную академию. После франко-германской войны 1870 года японцы решили взять за образец г-германскую модель устройства армии, и все военные советники у них немцы. Эти сведения о семье Аоно мне сообщил сам обвиняемый.
— Ну и на кой черт нам знать все эти аристократические подробности? — раздраженно спросил Гош.
