Я не мог остановиться. Я продолжал бить, чувствуя, как пульс всё сильнее стучит в висках, заставляя терять ощущение реальности. На зеркале начали появляться тёмные разводы крови, но само оно осталось абсолютно целым. Я понимал, что это к лучшему: пока я не разобью его, остановиться я не смогу, а значит, не стану искать новую цель, на этот раз, живую. И я продолжал бить. Со стенок шкафчика начала мелкими тонкими кусочками сыпаться краска. Тут я, наконец-то, почувствовал онемение. Руки начали понемногу замедляться, каждый удар стал пружинистым, разгоняющим колючую волну от пальцев до локтей, потом до плеч.
Я резко остановился. В голове поднялся высокий звон, который, не будь он таким неприятным, можно было бы назвать звуком озарения. Передо мной начали всплывать бессвязные образы – очевидно, с таблетками я перебрал. Но всё было лучше, чем убить кого-нибудь в лагере.
Немного постояв на месте, я повернулся и, ступая как можно осторожнее, чтобы не поднимать в ногах колючих нервных импульсов, двинулся к двери. Казалось, что внутри меня всё превратилось в единый плотный неподвижный ком. Пальцы не слушались, пришлось приложить немалые усилия, чтобы повернуть ручку. Но настоящие проблемы начались, когда я вышел наружу и попытался закрыть за собой дверь. Теперь уже не только руки, но и всё тело было ватным, а каждое прикосновение вызывало мелкое дребезжание, словно я был подключён к слабой электрической цепи…
…я вдруг обнаружил, что уже добрался до самого медпункта. Здесь, к счастью, широкие пластиковые двери были открыты…
–
Вам что-то нужно?
Передо мной стояли две женщины в белых халатах. Одна из них была совсем ещё подростком, наверняка, помощницей той, что постарше. Лиц их я рассмотреть не мог – перед глазами появились белые пятна, смазывающие чуть ли не половину всего, что я видел. Звон в ушах стал просто оглушительным, а разум отчаянно пытался собрать выхваченные из разных частей окружающего пространства картинки…
–
Что с Вами произошло?
На этот раз я обнаружил себя лежащим на одном из операционных столов. Тело всё ещё было ватным, однако ощущение вибрации отпускало меня. Сложность заключалась в том, что я не знал: это ослабевание препарата или его кульминация.
Оба врача, лиц которых я по-прежнему не мог рассмотреть, склонились надо мной, ожидая ответа.
–
Внуш-ш-шение. – язык не слушался меня, щёки кололо.
–
Внушение? Вы под внушением?
Я медленно кивнул, не понимая даже, кто из присутствующих со мной говорит.
–
Что Вы должны были сделать?
На миг мои мысли прояснились, последствия воздействия обезболивающего улетучились, и в голове прогремел уже знакомый рычащий голос:
–
Убить всех!
На удивление легко я громко повторил за ним.
–
Убить всех!
Доктора, как мне показалось, переглянулись.
–
Что Вы сделали?
Лёгкость, охватившая меня всего на мгновение, канула, и я вновь погрузился в состояние апатии. Тело окаменело. Нужно было как-то найти в себе силы и ответить.
–
О-обез-з… обез-з – вторая буква «б» никак не хотела произноситься.
–
Обезболивающее!? – доктора снова переглянулись. – Ну, в лагере у Нас есть только одно обезболивающее. Сколько?
Я изо всей силы напрягся, но мысли буквально выскочили из головы. Я никак не мог вспомнить, как произносится эта цифра.
–
Ну, сколько? Одна? – оба врача в упор наклонились ко мне. – Две? Не в силах повернуть голову я повёл глазами в сторону.
–
Что, три!?
Я моргнул посильнее, чтобы дать понять, что это утвердительный ответ, а не просто рефлекс.
–
Это очень много!
То ли в помещении резко воцарилась тишина, то ли я на какое-то время перестал слышать, но мне стало не по себе. Вкупе с почти полным отсутствием зрения потеря звуковой ориентации делала меня более, чем беспомощным.
Вдруг в районе моей груди разошлась мелкая вибрирующая волна, вслед за которой по венам разлетелось что-то горячее. Я буквально чувствовал, как глубоко под кожей, обжигая меня изнутри, разогреваются тонкие кровеносные сосуды. В ответ им судорожно задёргались все мышцы, но, несмотря на предельную неприятность изменений, я сразу почувствовал, что медленно выхожу из оцепенения. Марево перед глазами начало обретать более чёткие формы, пустые пространства стали заполняться, откуда-то издалека донеслись голоса. Ещё несколько напряжённых секунд, и я начал разбирать слова:
–
…думаю, Нам стоит учитывать это средство, если возникнет похожая ситуация. Хотя, три таблетки, это, конечно, перебор – если не нейтрализовать в течении пятнадцати-двадцати минут, препарат начнёт глушить мозг, и органы отключатся один за другим.
–
В любом случае, это временная мера. – из неоткуда появился знакомый мне мужской голос.
Я хотел повернуться и найти того, кому он принадлежит, но тело всё ещё меня не слушалось.
–
От внушения этим ведь не вылечишь.
–
Я знаю, но Высший сам взялся за таблетки. Я хочу сказать, он понимает, что он под внушением. – в женском голосе звучала просьба.
–
А так, разумеется, быть не должно. – судя по отстранённому тону, мужчина серьёзно задумался.
–
