— Ты видела результаты экспертизы… Значит, догадывалась всё равно, — прошептал и провел пальцем вдоль её уха, заправив волосы и медленно наклоняясь к нему, чтобы мягко обхватить губами мочку, а потом вдохнуть запах кожи Куколки всей грудью.
— Так не говорят, Тангир. Так…
— Что? — задал вопрос, когда она повернулась ко мне лицом и мы замерли, — Что делают так?
— Что ты задумал? — она схватила меня за подбородок рукой, а я скосил взгляд вниз и хищно ухмыльнулся уже привычным ей безумным оскалом.
— Никогда не занимался сексом на песке… Прямо с ума схожу как хочу тебя. Скулы сводит и член скрутило… — хрипло выдохнул, на что получил злым прищуром и повторным фырканьем:
— Я сказала тебе! Пока не…
— Вот и началось… — игриво хохотнул.
— А кто виноват?
— Это всё он! — я схватил её руку и положил на свой пах, чтобы она хорошо ощутила, что я не шутил когда говорил про песок, — Можешь оторвать его. Ты сама грозилась. Он вообще причина всех мужских проблем. Не было бы члена, не было бы нужды оправдываться зачем он сходил погулять.
— Очень смешно! — Куколка сощурилась, но следом повела рукой вверх, вдоль моего живота и груди, пока не обняла, — Мне страшно…
— И мне… — ответил честно, обнимая её, и понимая что вот сейчас действительно боялся смерти.
Потому наверное и зарылся лицом между её плеча и шеи, прижав теснее и перетянув на свои колени. Такую теплую, такую хрупкую и настолько свою. Сейчас она действительно стала моей. Наверное такой и должна быть женщина, которая может спуститься со мной и в ад. Она должна быть, как холодная статуя снаружи, но горячая как раскалённый металл. Обжигающая, как сейчас, когда совершенно беззащитна.
Впервые Моника стала собой, хотя и была такой всегда. От смены имени человек не поменяется, а лишь станет называть себя иначе. От этого он не перестанет быть собой.
— Я не знала, что значит то, что со мной делали, Тангир, — Куколка обвила меня ногами, а я продолжал слушать, — Не понимала, потому что выросла как зверёк, которого держали всегда взаперти. Эта девочка росла и начала забывать, какой должна быть нормальная жизнь. Она стала думать, что кусок хлеба и мяса — самое ценное, что может получить от жизни. Её никто не научил любить, понимать это чувство. Как никто и не объяснил, что это не нормально, когда над твоим телом издеваются день за днём…
Я с такой силой закрыл глаза, что кажется решил их этим всадить в глазницы. Она дрожала всё крупнее, когда это говорила. Каждое слово давалось Невене настолько трудно, что я чувствовал боль Куколки словно физически.
— Потом, когда начали умирать такие же девочки, как я, пришло понимание… — она продолжила, а я мягко переместил массу тела Невены на себя и сел удобнее, начав гладить рукой по спине и смотреть на то, как волны с шумом пробегают по песку, почти касаясь моих ног.
— Я осознала, что так неправильно. Что меня украли и мне нужно бороться. Возможно это случилось слишком поздно. Моя психика заменила всю боль и страх, на покорное принятие, чтобы защититься. Но не от того, что случилось потом…
— Он сказал жена… — я провел рукой по её затылку, а Куколка выпрямилась и упираясь руками в мою грудь, погладила ладонью моё лицо, отвечая сквозь слезы:
— Мой собственный брат… Он продал меня. Вернее отдал Шавкату, чтобы тот позволил ему стать палачом арабской Клетки. А потом он… Мой брат пришел за мной. Начал убивать, чтобы вынудить меня показать кто я. Это звучит, как дикий сон, Тангир. Но Ранко все эти годы… — она всхлипнула, однако сжала челюсть и продолжила смотря в мои глаза, — Все те годы в Марокко он жил через три квартала от меня! Он служил в доме отца Шавката! Он дрался в этой чертовой Клетке, и просто упивался тем, кем стал. Пока я!!! Пока я оплакивала его и родителей, Тангир! Мне снились кошмары, я боялась собственной тени, постоянно рыдала и просила его прийти за мной! Пока меня насиловали, изби… избивали… — она прикрыла рот рукой, сдерживая рвущиеся слёзы, а я молча смотрел на эту силу, и сам еле держась, чтобы не помочь ей, не сорваться…
"Нельзя… Она должна сохранить это в себе, когда опять останется одна…"
— В то утро, когда я попросила своего приёмного отца о помощи. Схватила его прямо на улице… На следующий день… Я даже не знала, что происходит! Понимаешь! Я думала меня опять продают в какой-то публичный дом. Но как видишь, всё оказалось намного хуже… Ранко… Он решил не спасти нас! Он решил ещё и меня втянуть в этот ужас! Это была свадьба, а я даже не понимала, почему меня одели как одну из старших женщин, прикрыв тело лишь тряпкой?! Как?! Как я могла понять, если была забитой и побитой?! — она сжала мои плечи в пальцах, всадив в кожу ногти, а я лишь сдавленно прошипел и смолчал, смотря в горящий злостью и яростью взгляд, — Как такая никчемная тупица, которую даже писать к тому моменту толком не научили! Как она могла понимать хоть что-то?!
