— Речь идет о двух неделях.
— Речь идет о всей вашей жизни, Ирэн. Вы не согласны отказаться от работы, без нее вы умрете. Вы заметили, как изменились с того момента, как вернулись в банк?
Ирэн села к нему на колени:
— Это правда. Я не очень сожалею об этом. И тебе лучше начать работать… Ты же понимаешь, надо приносить пользу. Не должно существовать двух Европ — той, что живет в чистоте и достатке, и другой, что покрыта вшами и грызет кору деревьев…
— Не жена, а Гражданский кодекс!
— Будь снисходительным. Стоит ли ждать, пока обстоятельства заставят людей любить друг друга? Ты дорого заплатил бы за этот опыт.
В полумраке она с трудом различала черты его лица — прежде очень энергичные, но приобретшие мягкость с той поры, как он бросил свою профессию.
— Я говорила себе, что и ты, наверное, хотел бы снова взять дело в свои руки, что ты не решаешься только из-за меня.
Левис поспешно подавил в себе желание быть искренним:
— Ничуть. Я твердо решил не возвращаться к делам. Ты усыпила во мне столько страстей…
— Мне как-то тревожно. Что происходит с теми страстями, импульсами, приносившими удачу, с той энергией, которой была наполнена твоя жизнь? Все эти страсти спят, чтобы, проснувшись, ополчиться на меня?
— Не беспокойся, я отходчив.
— А помнишь, ты говорил, что чувствуешь себя на Бирже, как на школьной переменке?
— Я повзрослел. У меня нет потребности играть.
— Ответь мне честно. Ты что, ни разу после женитьбы не принимался за какое-нибудь дело?
Левис повернул рычажок радиатора, чтобы стало теплее, — раньше в таких случаях начинали поэтически шевелить головешки в камине.
— Нет, — произнес он.
Снаружи бушевал, обрушиваясь на крыши, ветер. Левис подошел к Ирэн.
— Впрочем, однажды, в Греции, я, кажется, тебе не рассказывал… я сделал ставку на весь урожай винограда твоего острова и выиграл.
Некоторое время спустя основной французский филиал банка «Апостолатос» переместился из Марселя в Париж. Ирэн согласилась быть главным уполномоченным. Чем дальше, тем решительнее греческая фирма отказывалась от операций по фрахтованию или кредитных коммерческих операций, переходя к финансированию промышленности и основных государственных фондов. Благодаря новому направлению деятельности и удачному взаимодействию с иностранным капиталом филиалы этой фирмы — «Олимпийская компания химических продуктов» и «Спартанское общество электроснабжения» (для технологий Томсона и Хьюстона на Пелопоннесе) — за несколько месяцев удвоили стоимость своих акций. Имя Апостолатосов имело теперь в Париже добрую славу; выигрышные займы, финансовые обязательства в драхмах и т. п. стали находить себе спрос на французском рынке. Единственное, что омрачало этот успех, — итало-греческий конфликт, возникший в связи с захватом в Адриатическом море греческого парохода, что могло иметь опасные последствия.
Во Франко-Африканской корпорации ситуация была совершенно другой. Левис с трудом снова приступил к исполнению своих обязанностей. Уходя, он оставил фирму в полном беспорядке. Предпочитая руководить корпорацией бесконтрольно, Левис в течение долгого времени никого не вводил в курс дела, не фиксировал никаких распоряжений, не регистрировал никаких бумаг, вел переговоры без всяких подтверждающих документов, уносил домой папки с бумагами, которые его интересовали, а потом забывал их возвращать, и т. п.; как только он отошел от дел, многие начинания, шедшие в гору благодаря его смелости и энтузиазму, затормозились. Сразу нашлись недоброжелатели, которые поставили ему это в вину. Его инициативы обернулись ошибками, его смелость — безумием. К тому времени, как он вернулся, настроение управленческого аппарата было уже совсем другим; дела вершили боязливые прелаты, которые вели операции ни шатко ни валко, заботясь лишь о текущем дне, вяло и сонно. Левис ходил вокруг них, как хищник вокруг жвачных животных на лугу. Ему пришлось прибегнуть к проснувшейся в нем настойчивости, чтобы вернуть себе авторитет.
Работа возвратилась, как верный друг: Ирэн, ведущая свою фирму к процветанию, и Левис, упорно исправляющий положение в своей, — оба были уверены, что работа свяжет их еще крепче, чем любовь.
После дел, которые разводили их в разные стороны, после ранних отъездов, после внезапно прерванных обедов часы, проведенные вместе, должны были цениться особенно высоко; удачи должны были стать еще значительнее, неудачи — менее болезненными. Но нежные взгляды почему-то меркли при сообщении о выгодной сделке; срочный выкуп какого-нибудь залога разрушал соединявшее их желание. Они хотели направить по новому пути стремление к идеалу, которое часто губительно для человеческих отношений. Все это — волшебство деловых соглашений, опасные игры, рискованные финансовые проекты, неустойчивость обменного курса, патетика банкротств или биржевых сделок — должно было способствовать установлению между ними отношений такой уверенности, полноты и устойчивости, которые не могла бы породить даже размеренная совместная жизнь.
Но все складывалось по-другому.
