Я тяжело вдыхаю, останавливаясь и прижимаясь к стене. Наверное, действительно не стоило идти искать Марлин, все равно не найду. Глупая идея. Глупый мир. Глупые люди. Только и делаем, что пользуемся друг другом, а потом умираем от одиночества и боли. Только и делаем, что врем друг другу, а потом обижаемся, ненавидим за то, что нас совсем не знают те, кто, как мы хотим, должны знать. В этой мире так много крайностей, есть только хорошо или плохо, но жизнь намного разнообразнее и многограннее. Нельзя ее впихнуть в эти два слова. Даже самый скрытый лицемерный человек когда-то был наидобрейшим и открытым, пока однажды кто-то конкретно не вытер об него ноги. Нельзя называть Слизерецев плохими, а Гриффинорцев исключительно хорошими. Нельзя говорить, что Хаффлпаффцы исключительно наивны и глупы, а Ровенкловцы занудливы и молчаливы. Ведь это не так, ведь так не бывает, а мы все хватаемся за эти стереотипы и с пеной у рта пытаемся кому-то что-то доказать. Я поправляю мантию и иду вперед, к гостиной, чтобы взять палочку и отнести ее декану. Скажу, наверное, что случайно сломала или произошел скачок магии…не знаю, что-нибудь придумаю. Говорить правду уже как-то необычно, да и не хочется, чтобы кто-либо вообще узнал об этой угрозе. Ведь иначе Пожиратели смерти будут повторять эти выходки вновь и вновь, зная, как заставляют меня они дрожать. На такой оптимистичной, как казалось мне, ноте я поспешила вперед, но вдруг услышала чьи-то негромкие всхлипы и шепот. Чуть приоткрыв дверь, я увидела удивительную картину, которая заставила меня вздрогнуть. На полу сидела Марлин, поджав под себя ноги, а рядом с ней Сириус. Его волосы непривычно растрепаны, а рука собственнически прижимает к себе худое тельце. Он что-то шепчет ей на ушко, касаясь своими губами ее лица, а в глазах у него синяя бездна, в которую хочется прыгнуть даже мне. Он поглаживает ее по спине, а потом, я слышу, как тихо смеется МакКиннон от его слов и тянется к нему за поцелуем. Их поцелуй можно вполне обосновано назвать жарким, а объятия слишком тесными, словно им хотелось раствориться друг в друге. Я тихо отхожу от этого места и почему-то думаю о том, что Джеймс никогда не будет со мной столь нежным, не будет таким трепетным и никогда не станет утешать. Наверное, каждая любовь разная, каждая влюбленность имеет свой смысл, свое место в жизни. В этом мире нет ничего одинакового, даже чувств. Я присаживаюсь на пол и чувствую, как слезы стекают каплей за каплей по моему лицу, смешиваясь с кровью, причиняя легкую боль, и падая на пол. Я закрываю глаза и понимаю, что мне никогда-никогда не стать счастливой, любимой и просто значимой для кого-то. Когда я поднимаю свой взгляд на то место, где сверкает татуировка, я принимаю решение. Решение – раз и навсегда избавиться от проклятых чувств и их клейма.
***
