– Вот эта вещь, похоже, принадлежала моему отцу, – сказала она и нажала кнопку, чтобы открыть портсигар. Внутри лежали свернутый в несколько раз тетрадный листок и выцветшее удостоверение, напечатанное на прямоугольном кусочке картона. – Мама подарила его мне на день рождения. Кстати, здесь, в Лондоне. Тогда она сказала, что подумала об отце, но что или кто напомнил ей о нем, не знала, и подарила это мне в память о той минуте. А потом отказывалась говорить об этом. Вряд ли он как-то поможет.
– На верхней крышке гравировка – это рыцарский герб или просто знак? – сразу спросила Вивьен.
– Не знаю… – ответила Сьюзен и наклонила портсигар так, чтобы гравировка стала видна всем.
– По-моему, это голова какого-то зверя, – сказал Торстон. – Выполнена в абстрактной манере, сплошь прямые линии. Не кабан, не конь и не лев… хм…
– Пару лет назад я возила его в Бат, показывала оценщикам из «Антик роудшоу»[7], – продолжила Сьюзен. – Но они не заинтересовались. Их специалист по серебру лишь подтвердила то, что я узнала раньше. Сказала, что клейма все неправильные, а значит, это подделка. Здесь есть якорь – это знак Бирмингема, и лев – им метят серебро, и дата – шестьдесят второй. А еще ладонь, которая обычно означает «Шеффилд». Но одна вещь не может быть сделана сразу в двух местах. К тому же ладонь повернута не туда. Клеймо производителя странное, оценщица не смогла его распознать. Вроде руны, но не скандинавской и не как у Толкина. В общем, на шоу я, разумеется, не осталась.
– Бирмингем, говоришь? Второе клеймо? Так-так, – протянул Торстон. – Можно взглянуть?
Он вынул из кармана лупу и вставил ее в глаз. Сьюзен освободила портсигар от содержимого и протянула ему.
– Билет побывал в стирке, – сказала она, кладя на стол картонный прямоугольник, – но еще видна надпись «Читательский билет» и часть номера: две первые цифры неразборчивые, а потом идет «семьдесят три». Имя было написано синими чернилами, и они расплылись. Думаю, это из библиотеки Британского музея.
– Нет, – тут же ответила Вивьен. – Форма и шрифт не те. Такие билеты выдают частные библиотеки. Можно выяснить, какая из них выпустила билет, восстановить его номер, а по нему – имя владельца.
– Как, с помощью магии?
– Ну зачем же, – ответила Вивьен. – Воспользуемся сначала традиционными способами. Наша реставрационная мастерская в Старом книжном – непонятно, правда, что она там делает, ведь все старые книги мы продаем здесь…
– В Старом книжном больше места и лучше освещение, – возразил Торстон, отрываясь от портсигара. – Так что у всего есть своя причина, юная Вивьен.
– Пусть так, – продолжала Вивьен. – Я только хотела сказать, что тетя Хелен и тетя Зои, которые там работают, могут отреставрировать что угодно, если оно написано от руки или напечатано. Их авторитет признают музейщики всего мира, им присылают книги и документы для изучения, обновления и реставрации. Уверена, они смогут выяснить происхождение этого билета, а заодно и имя владельца.
– Так я и думал, – сказал Торстон, возвращая портсигар Сьюзен. – Харштон и Гул, наши праворукие ювелиры. Стерлинговое серебро, Бирмингем, шестьдесят четвертый год. Перевернутая ладонь означает, что это был дар мира, преподнесенный с целью закрепить некое соглашение или даже союз между мифическими существами, пребывавшими в тот момент в человеческом облике. Хотя, по чести сказать, не припомню, чтобы такой пакт заключали в начале шестидесятых. Да и портсигары…
– Думаю, это можно проверить, – перебила его Вивьен. – Шестьдесят четвертый… Это не тогда у Харштона и Гула был пожар? Или в шестьдесят третьем?
– Да нет, в шестьдесят четвертом, – одобрительно пробасил Торстон. – Проводку замкнуло. Вообще-то, здание надо было перестроить сразу после войны, очень уж оно пострадало от бомбежек, а мы все откладывали и дотянули аж до семидесятых. Но тогда, в шестьдесят четвертом, от огня почти ничего не пострадало. Бумаги мастерской вместе с другими архивами лежат в шахте.
– Вещь не такая старая, и мастер, который ее делал, может до сих пор работать. Я напишу им, спрошу, – предложила Вивьен.
– Ага, и получишь ответ как раз ко дню летнего солнцестояния. И то если повезет, при их-то расторопности, – проворчал Торстон. – Значит, портсигар, читательский билет… а это что за бумажки?
– Имена, – сказала Сьюзен. – Мама никогда не называла полных имен, может быть не могла, но иногда вдруг начинала рассказывать, что когда было, кто и что делал, и я записывала все мужские имена, которые она повторяла больше одного раза. Вот только не знаю, какое имя к какой фамилии относится. Кроме Фрэнка Трингли. Его я знаю из открыток, и еще, как я говорила, мама всегда произносила его имя иначе, чем другие.
– И кто там у тебя? – спросила Вивьен.
Сьюзен развернула листок, положила его на стол и разгладила обеими ладонями. Над ним склонились все, кроме Меррихью: та была занята третьим печеньем и если бы подалась вперед, то уронила бы тарелку, которую держала на коленях.
