— За такие дела тебе полагается рвать ноздри, — произнёс Ар Мених. В этом случае казнь может быть двоякой. Палач может вырвать ноздри, а заодно носовую перегородку и верхнюю губу. Но после такого наказания ты вскоре помрёшь, а я обещал сохранить тебе жизнь. По счастью, вред, причинённый твоим отрядом, невелик, поэтому мастер вырвет только ноздри…
— Ы!.. — заныл великий хан.
— Помни, что у тебя осталось одно ухо и два глаза, так что тебе есть к чему стремиться.
Палач ухватил великого хана за волосы. В правой руке знакомо светились раскалённые клещи.
На этот раз истерзанный Нойон-хан очутился не в своём дворце, откуда его выдернули на расправу, а на берегу Елюен-реки. Правый берег был привычно степной, а по левому проходила граница степи и таёжного леса. Крошечная лодчонка покачивалась на волнах.
— Ты свободен, повелитель, — с усмешкой произнёс Ар Мених. — Как видишь, я держу своё слово. Но я не советовал бы тебе возвращаться в ставку. Пока тебя не было, там состоялся курултай. Подумай сам, кому нужен изувеченный владыка, потерпевший два поражения подряд? В ставке сейчас новый хан. Старым остался только палач, который вернулся вскоре после твоего ухода. Что делать, ханов всегда избыток, а палачей вечно не хватает. Там тебя ждут. А что ждёт на этом берегу, ты знаешь сам. Счастливого пути, Нойон.
Никуда истерзанный хан не уплыл. Мотался от берега к берегу, не осмеливаясь высадиться хоть куда-то. Постепенно лихорадка отпустила, пришёл голод. А кто его накормит, не самому же добывать пищу? — не в обычае такое у владык.
Голодный хан засопел остатками носа, почуяв соблазнительный аромат. Прежде не доводилось пробовать такого яства, или же, не доводилось быть столь голодным.
Нойон выбрался из лодки и побрёл на вкусный запах, не думая, что идёт по запретному левому берегу. Шёл долго, спотыкаясь и налетая на деревья, которых здесь было много. Потом увидел одинокую юрту.
«Надо же, мерзавцы, никоего страха не имеют, живут в тайге по одному. Ни зверь им не указ, ни человек».
Перед входом в юрту дымилась круглая печь — тандыр. На внутренней поверхности тандыра пеклись лепёшки. Именно их сдобный запах вёл Нойон-хана.
Навстречу, заходясь лаем, выскочила собака. Следом объявилась стряпуха, ухватила пса за загривок, потащила прочь.
Нойон, ожегшись, выдернул из тандыра лепёшку, прижал её к халату, чтобы не так было горячо, и бросился бежать.
— Эй, недорезанный, куда? Стой! Мы тебя не тронем!
Нойон-хан бежал, прижимая украденную лепёшку к ошпаренному животу. На пути попался крошечный родниковый ручеёк. Воды в нём было едва куропатке выкупаться. Хан прошлёпал через воду, притаился в кочкарнике. Струйка течёт перед самым покалеченным носом. Значит, хан лежит на дозволенном правом бережку ручья. А на левый, запретный бережок он не наступит ни ногой, ни за что, никогда!