Очень коротко от автора: мне было никуда не деться от написания этого коротенького текста: моя Муза выкручивала мне руки, требуя написать бдсм про эту парочку, пока я, полностью обессиленная, не сдалась. Футбол здесь упоминается чисто из моей ответной вредности в адрес этой упрямой интриганки и вертихвостки, подгоняющей ко мне вдохновение. Название мы с ней подбирали из вредности друг к другу..... Третья часть к " О чем ты молчишь? "
- Холодно дома…
- Мммм?...
- Как сыграли-то?
- Ага!...
- Чего «ага»? Ты вчера до конца досмотрел? Просыпайся, давай. Утро!
Зябко передернув плечами, Мишка откинул одеяло. Сопевший в его спину Олег, возмущенно вцепился в свою живую «подушку»:
- Нууу… Ты куда?
Мишка обернулся:
- Хочешь, я тебе на полвосьмого будильник переставлю? Поспишь еще полчаса, тебе же так рано не надо.
- Не, я уже проснулся! – Олег умял себе под щеку подушку, еще хранящую Мишкино тепло, и сонно забормотал: - Два-ноль. Криштиану забил на шестьдесят седьмой с пенальти, и чуть не пропустили на девяносто четвертой с углового. Рамос с пяти метров промахнулся**…. Одевайся теплее: правда, дома холодно.
Мишка, натягивая домашние «спортивки», хмыкнул:
- Чего меня на пенальти-то не разбудил? Я просил же! Так всегда: смотришь-смотришь сорок пять минут – один несчастный гол едва забьют. Стоит заснуть – начинается всё интересное!
- Что я – садист, тебя будить?! Ты так сладко спал! – улыбнулся Олег.
Натягивая через голову толстовку, Мишка игриво бросил:
- А что – не садист?... Слышь, а ты снимался в садо-мазо, где тебя сначала бьют, а потом ты кончаешь?
- Снимался. К чему ты это?
- Я вот думаю: правда, кому-то нравится? Кому-то "вставляет", чтоб - били?...
Олег усмехнулся:
- Еще какие извращения тебя интересуют с утра пораньше?
Мишка независимо дернул плечом:
- Никакие. Проехали, - и скрылся в дверях.
Через десять минут Олег, мятно пахнущий зубной пастой и хвойно – туалетной водой, вышел на кухню. Мишка разбивал яйца в шипящее масло на нарубленные кубики «докторской» колбасы.
- На ком пенальти-то был? – спросил он, не отворачиваясь от плиты.
- Озила*** скосили. Комментатор не мог пять минут потом уняться, что – «балет».
Мишка пожал плечом и наклонился над сковородкой, осторожно доставая ножом кусок яичной скорлупы. Олег стоял у подоконника, разглядывая упрямый вихор на его затылке, закатанные до локтя рукава толстовки, открывающие сильные руки, и спортивные брюки с бело-голубыми лампасами. Когда Мишка, справившись со скорлупой, отложил нож, Олег задернул занавески.
- На фига?... – обернулся Мишка.
Олег решительно шагнул к нему и, поддев пальцами резинку его брюк и трусов, резко стянул всё до колена, толкнул друга к столу, прижав бедрами к холодному краю столешницы, и звонким ударом ладони припечатал поджарую ягодицу:
- Так ты хотел?
Мишка от неожиданности вздрогнул. Но ничего не ответил и не обернулся. Хлесткий шлепок обжег вторую ягодицу.
- Так? – шептал Олег Мишке на ухо. – Четвертый раз уже заводишь эту тему…. От меня хотел? – еще один удар заставил Мишку для устойчивости шире расставить ноги. – …Этого?... Чего молчишь? Стыдно?
- Да, - выдохнул Мишка, чуть вздрогнув от очередного удара.
- Что «да»? Что – стыдно, или что – хотел?
- От тебя! Только… не руками, Лёль…. Руки пожалей. Они такие… нежные!
- Только руки? – Олег был осторожен. Бережные, несильные удары оставляли розоватые следы на белом теле. – Больше никакое место пожалеть не нужно?
- Нет! – замотал головой Мишка.
- А так – нежные? – удары сделались строже. – А так?
Мишка задержал дыхание, боясь всхлипнуть, вскрикнуть, запозориться перед любимым. Олег остановился и ждал ответа. Мишка сделал несколько вдохов, выдохов, потом упрямо ответил:
- Нежные!
Олег нагнулся, чтобы поднять Мишкины штаны, аккуратно расправил ему резинку на поясе.
- Больно, Минь? Прости меня. Я – идиот.
- Ты – обалденный! – прошептал Мишка, поворачиваясь к нему, забирая в ладони только что наказывавшую его руку и утыкаясь в нее губами.
- Ёлки, яичница! – звуки и эмоции от короткой, неожиданной почти для обоих, волнующей экзекуции, затопили их с головой. И они только теперь услышали яичницу, отчаянно шипящую на всю кухню о своей скорой и несвоевременной кончине. Мишка принялся ножом отскребать темную корочку от сковороды.
- Не, не пригорела! …Почти….
Оба засмеялись. Мишка разложил суховатую, подшкваренную массу по двум тарелкам. Олег достал из холодильника кетчуп, подвинул солонку на середину стола. Но вместо того, чтобы сесть за стол, Мишка вдруг опустился на колени перед другом.
- Ты чего?
Мишка смотрел снизу вверх в серые глаза и чуть прижмуривался, словно смотрит на солнце. Положил руки другу на колени, медленно двинул ладони по внутренней стороне бедер наверх, к паху.
- Ллллёля мой! Обожаю! – дотянулся до бедер и теперь уже сам, в свою очередь, потянул вниз все резинки.
Член Олега – небольшой, но красивый, прямой и горячий, охотно откликнулся на первые прикосновения. Мишка обхватил его губами. Головка плотно скользила по небу. Забрав ЕГО в рот целиком, «под корень», Мишка на пяток секунд замер, слегка шевеля языком, обхватывающим член снизу. Потом осторожным движением выпустил его полностью изо рта.
- Ты чего?.. – повторил Олег, уже не удивляясь, а млея.
Мишка чуть качнул головой, что, видимо, нужно было понимать как «отстань». Снова наклонился над своей твердой, упругой «игрушкой», снова вобрал его до основания. Олег закинул голову и негромко застонал.
- Малыш, прости меня! Я тебя побил ни за что…. Я – балда. Я – не буду так больше!
