Сердце Тиллоттамы стеснила печаль,такая глубокая,что все отошло, сделалось безразличным, кроме черного отверстия в вороненом металле. «Это, наверное, будет больно…» — опасливо подумала она. И тут же мужественная мысль ободрила ее, что больно будет очень недолго. И кончится навсегда несчастливая жизнь, все ошибки, падения,позор, тоска по тому, что не пришло и не может прийти… Тиллоттама положила винтовку на колени, повернула тугой затвор. Он открылся, тихо щелкнув,и отошел назад.Под ним, точно зуб кобры, показалась заостренная головка пули.Неторопливо, действуя точно во сне, она дослала патрон в ствол. Затвор щелкнул громко и отрывисто, словно предупреждая о готовности. И вдруг в ее умственном зрении возник образ Даярама с его застенчивой и восхищенной улыбкой. Странное печальное оцепенение, опутавшее Тиллоттаму точно дурман, оборвалось, сердце застучало горячо и быстро.
«Ты есть,ты придешь!- сказала она про себя.- А если нет, то я пойду искать тебя! И если убийцы возьмут мою жизнь — пусть. Но я умру в пути с ветром свободы в моих волосах,с росою зари на ногах.А не здесь,в клетке, спутанная, как зверь!» Тиллоттама выпрямилась и подняла голову, поглядев в тьму под высоким потолком. Она успокоилась, как будто исчезнувший художник и в самом деле обещал ей прийти.
Приглушенный вскрик заставил девушку обернуться. Справа, у входа в нижний коридор,появился низенький, толстый Азан, человек, обязанности которого были непонятны Тиллоттаме. Что-то вроде доверенного секретаря. Азан позвал на помощь, и в двери холла появился Ахмед.
Она подняла винтовку. Ахмед кинулся к ней с оскаленными зубами. Тиллоттама думала лишь напугать его, но она не имела понятия о «шнеллере». Чуть-чуть палец притронулся к спуску, как грохнул выстрел. Ахмед упал, а Азан дико завопил, закрывая лицо руками. От неожиданности Тиллоттама отбросила оружие, а невредимый Ахмед подхватил его с приглушенными проклятиями, среди которых девушка различила только индийское «бхерини» (волчица).
— Хат джао! Вон!- повелительно крикнула она, вскакивая.
Обе белые фигуры ретировались с угрозами пожаловаться хозяину. Тиллоттама расхохоталась и продолжала смеяться,пока не поняла, что не может остановиться. Засунув в рот конец головной косынки, она побежала к себе наверх,где бросилась на постель и плакала и смеялась в истерической разрядке после страшного часа ее жизни.
— Не пора ли нам выбираться отсюда? — Леа лениво развалилась в кресле на веранде, очень похожей на такую же в доме Трейзиша. — Больше они ничего не могут сделать.
— Спасибо и на том, что эти сеансы внушения успокоили тебя и мы с Сандрой смогли рассказать тебе все, не пугая.
— И черная пропасть заполнилась,- кивнула головой Леа, — но только как из книги. Я будто читала об этом и потом представила себе. Так что объяснения все равно нет!
— И бог с ним!Лишь бы ты стала прежней, дорогая!- Глубокая нежность в тоне Чезаре растрогала Леа.
Уже почти три месяца они в Индии.Сначала они поехали в институт парапсихологии в Ганганагаре,изучавший всякие непонятные психические явления.Но его директора- профессора Банерджи не оказалось. Он был в России, в Москве, а в институте осталось всего двое сотрудников. Остальные пять человек разъехались на каникулы с наступлением гарми — жаркого времени года. Итальянцы вернулись в Бомбей и приехали сюда, в Лонавлу, в институт йоги, основанный известным свами Кувальянандой. И здесь не нашли разгадки заболеванию Леа,но успокоительное внушение помогло ей обрести прежнее душевное равновесие. Чезаре еще больше укрепился в убеждении, что виной всему была черная корона, однако осторожно высказанные им предположения не нашли никакой поддержки ни у парапсихологов, ни у ученых Лонавли. Чезаре понял, что попытки раскрытия человеческой психологии «из самой себя», без наблюдения природы, лишили эти умозрительные изыскания той прочной основы сравнения и эксперимента,какой обладает пока еще медленно ползущая в области психологии европейская наука. Художник начал мечтать о встрече с широкообразованным европейским ученым типа энциклопедистов, каких с каждым годом меньше становится на земле.
— А я знаю, о чем ты думаешь, Чезаре!- воскликнула Леа. — Ты вспомнил Ганганагар. Правда?
Чезаре утвердительно кивнул.
— Странный маленький городок на окраине пустыни,- сказала Сандра. — Немыслимо жаркий уже в мае, с ветрами и пылью.
— Почему же странный?- хмыкнул Чезаре.
— Потому,что в нем есть свое очарование.Малолюдье, близость пустыни, вечно шумящий ветер делают Ганганагар каким-то, ах, как бы сказать…
— Безвременным!
— Да, вернее, вневременным.
Сандра сказала:
