— Сиди, не дергайся, — мягко попросил он, наконец полностью заходя в палату, и закрыл за собой дверь, давая возможность Ирине увидеть красивый новогодний букет в его руках. — Не успел поздравить тебя с победой, тебя так стремительно… увезли, — добавил, протянув его Колесниковой. И та, благодарно и смущенно кивнув, опустилась с ним обратно на постель, принимаясь разглядывать позолоченные шишки и будто припорошенные снегом еловые ветки.
— Очень красивый… — шепотом признала Ирина, неловко обнимая букет. Она так мечтала увидеть Антона, что теперь, когда тот был рядом, боялась поднять глаза.
— Как себя чувствуешь? — задал давно волновавший вопрос Берестов. Перед её произвольным прокатом он демонстративно ушел в свой кабинет, потому что не мог на это смотреть. Он и раньше переживал из-за её хронических болей, но когда узнал, что всё то время они были в стадии обострения и подавлялись медикаментозно, и вовсе отказывался быть свидетелем подобных самоистязаний. «Ирина сделала свой выбор» — успокаивал собственные чувства и совесть он, шагая к заветной двери по подтрибунному помещению. Вот только усидеть долго в кабинете не получилось. Сначала к нему прибежали юниоры, взволнованные тем, что Колесникова, блестяще откатав программу, со льда выходила уже с трудом. Затем он сам бросился к площадке, когда вокруг Ирины уже столпились несколько врачей сборной, приняв коллективное решение вызвать скорую помощь, чтобы Колесникову госпитализировали.
— Уже намного лучше, — улыбнулась Ирина и заметила как Антон, нахмурив брови, рассматривал опустевший стеклянный бутылек в подставке для капельницы.
— Что тебе вливали? — недобро поинтересовался он, продолжая стоять в паре шагов от предмета, так сильно лишившего его спокойствия.
— Я уж думала, — начала Ира, ощущая прилив сил рядом с Антоном, — что ты сюда пришел как мужчина, а не как врач.
Берестов ухмыльнулся, узнавая упрямую Колесникову, и на мгновение перевел на неё требовательный взгляд.
— Понятия не имею, я не интересовалась, — вынужденно произнесла она.
Антон вздохнул, мысленно отмечая, что пациенты всегда делятся на два типа — первые гуглят каждое слово врача, читают форумы, а затем с умным видом спорят, мол «баба Клава этим лечилась и через месяц умерла, зачем вы мне это назначили?», а вторым абсолютно безразлично всё, что с ними делает медицинский персонал. А хотелось бы золотой середины.
— Хлорид натрия… — задумчиво прочел он. — Зачем?.. — поинтересовался скорее сам у себя, чем у Ирины, которую такой больной интерес Антона начинал задевать. И она совсем не догадывалась, что это лишь потому, что ему так же неловко, как и ей самой. И потому Антон предпочитал говорить о чем угодно, но не о них двоих.
— Ты ради этого пришел? — вновь попыталась поддеть его Колесникова, вынуждая взглянуть на себя. — Мог бы послать кого-то другого, ты ведь теперь мною не занимаешься… — с обидой поджала бледные и чуть потрескавшиеся губы она.
— Не понял… — ошарашенно произнес Антон, деловито уперев руки в бока. — Ты серьезно считаешь, что имеешь право сейчас кидать мне какие-то предъявы?! После того, что ты сделала?
— А что я сделала, Берестов?! — Колесникова отложила букет на постель, чтобы выразительно всплеснуть ладонями. — Ты даже не дал мне объясниться.
— Да я не вижу пользы от этих объяснений! — заводился он, недобро сверкнув линзами очков. — Ты же жутко мотивирована, ты ведь всегда будешь биться за… — Антон растерялся, отмечая её болезненный вид. — За что, Ира? Разве эта медаль, к которой ты шла годами боли и унижений, стоила того?
— Нет, — не раздумывая шепотом ответила она, — не стоила…
— Вот! Видишь! Ты неадекватна! Для тебя вот этот мазохизм — нормален. Ты продолжаешь его оправдывать…
— Антон, — глупо улыбнулась Ирина, пытаясь прервать его гневную тираду, которая в то же время её радовала. Если бы ему было плевать на неё, он так бы не заводился. — Ты вообще слышал, что я сказала?
Берестов замолчал, несколько секунд безмолвно смотря в голубые глаза. И Колесникова была готова поклясться, что ещё никогда не видела его, огромного профессионала своего дела и просто умного мужчину, таким растерянным. Казалось, что он изо всех сил пытался сложить в своей голове элементы пазла, которые критически друг другу не подходили.
— Медаль того не стоила, — повторила Ирина, счастливо улыбаясь, — я делала это всё не ради неё, но поняла только когда она оказалась на моей шее.
— Тогда… — медленно произнес Антон, продолжая веселить Колесникову своими округлившимися глазами. — Зачем? — вновь задал свой излюбленный и при этом так бесивший Иру вопрос.
