Сквозь нескончаемую ругань в адрес Эйрин, девушка сдала заказчика и поведала кое-какую интересную информацию о планируемом нападении на старшего сына Властителя Западной Долины, а также о предательстве Андрэйст. Мне всем сердцем не хотелось причинять ей боль, но она явно не ценила хорошего к ней отношения. Но потом Бренна рассказала о наставниках и учениках Эйрин. О Дее, который спас Эйрин и погиб от рук отца.
На лице Эйрин застыла маска ужаса. Больше не слушая нескончаемый поток едких слов Бренны, она покинула комнату.
Я велел Оберону позаботиться о пленных, найти всех людей Андрэйст и привести ко мне. А также решил, что, как только она самовольно появится на пороге моего поместья, я предъявлю ей обвинение в предательстве, посмотрим, как она себя поведет на этот раз.
Я последовал за Эйрин, хотел догнать ее, но понимал, что ей нужно время. Мое сердце трещало по швам, когда я видел ее поникшие плечи, то, как она с трудом шла по коридору, как она собирала остатки сил, чтобы пройти мимо стражи, мимо казарм, сквозь сад. Но, как только она поднялась на третий этаж, силы покинули ее, и она начала задыхаться. Ее руки похолодели и она потеряла сознание, но все ее тело продолжало бить судорога. К счастью, лекарь подоспел вовремя. Нам с трудом удалось расслабить ее челюсть и влить снадобье.
Следующие пять минут, пока действовало лекарство, я крепко сжимал руку Эйрин и корил себя за то, что в очередной раз она так страдает и я ничем не могу ей помочь. Молил, чтобы она и на этот раз не покинула меня. Поклялся, что больше она никогда не будет страдать, что я сделаю все, чтобы она больше никогда не оказалась на грани.
Как только лекарство подействовало, Эйрин успокоилась и мирно заснула. Я просидел с ней всю ночь, продолжая поить успокоительными снадобьями, и отошел ненадолго только рано утром, а вернувшись застал пустую постель и разбитое зеркало.
Я поднял на уши всю стражу, разбудил Хиларию, осмотрел библиотеку и сад, затем один из стражников сообщил, что видел Эйрин на тренировочной площадке.
Эйрин безостановочно била растрепанный соломенный манекен, я не выдержал и перехватил ее окровавленный кулак.
Она не сразу подняла на меня свои глаза, полные ненависти, которая быстро испарилась и вместо нее появились боль и отчаяние. Глаза наполнились слезами. Ее рыдание казалось мне оглушительным. Я притянул ее к себе и крепко обнял, чтобы она больше не могла сделать себе больно.
Когда она перестала рыдать я привел ее в библиотеку, развел камин и перевязал израненные руки. Она даже ни разу не дернулась пока я обрабатывал руки раствором, лишь смотрела невидящим взглядом куда-то мимо меня. Она не шелохнулась, а у меня от каждого прикосновения к ее кровоточащим рукам по сердцу прокатилась волна боли, сравнимой с тысячью порезов.
Я понимал ее боль как никто другой. Чувство вины от потери дорогого человека не покинет тебя никогда. Родители спасли меня в тот вечер и погибли за меня. Не было и дня чтобы я ни вспоминал о родных и ни корил себя за слабость.
Спустя час Эйрин наконец-то перестала дрожать в моих объятиях и заговорила. Она винила себя в смерти парня, а я, догадываясь о личности отца Дея, старался успокоить ее, как только мог. Я слышал историю о непокорном старшем сыне, что принял наказание от своего отца. Но она всегда мне казалась мутной.
Эйрин продолжала корить себя, а у меня кровь стыла в жилах, как только меня посещала мысль о том, что ее могли не спасти в тот вечер. Да, мне было очень жаль парня, но я очень благодарен ему за его выбор. Если бы у меня был способ отплатить ему, я отдал бы ему свою жизнь.
Вечером следующего дня я приказал достать бутылку красного вина, припрятанную для особых случаев, считая, что полное знакомство друг с другом вполне подойдет для повода.
Сначала мы отдали дань памяти Дею, затем говорили о Сварте, но вскоре перешли на более интересные темы и продолжили знакомиться друг с другом, а вино как нельзя лучше способствовало этому.
Я впервые услышал, как Эйрин поет и понял, что влюбляюсь в эту девушку с каждым днем все больше и больше. Ее мелодичный голос тепло окутывал мое сердце, но пусть голос ее звучал уверенно, твердо, ее глаза оставались полны боли. Чувство вины может надолго заглушить все другие чувства.
После ужина я и Эйрин ушли в мою комнату для проведения очередной процедуры. Все прошло также как и в первый раз. Я сразу предложил Эйрин лечь спать в моей комнате, но она отказалась. Я отпустил ее убедившись, что она твердо стоит на ногах.
Моя очередная попытка найти способ продолжать видеться с Эйрин снова увенчалась провалом, столкнувшись с непроницаемой стеной благоразумия.
После того как Эйрин ушла я развалился на кровати и пытался унять бешено стучащее сердце, мысли не давали покоя, вопросы все не покидали мою голову и разрывали все внутри на части. Почему все не могло быть чуточку проще? Я понимал, что не смогу жить без этой девушки, но и приковать ее к себе не имел права.