Данте приносит скрипку. Хилария быстренько напевает мотив, чтобы Данте понял о какой мелодии идет речь и смог подстроиться под меня. Она знает какая песня у меня получается лучше всего.
Данте начинает играть тихую спокойную мелодию, а я петь. Постепенно она набирает темп, становится более сильной и громкой. Мой голос набирает высоту и звучит сильнее. Данте играет превосходно, мелодия проникает в самую душу, от нее бегут мурашки по всему телу.
Я ловлю на себе взгляд бездонных глаз Данте, он продолжает играть, неотрывно смотря на меня. Взгляд его нежен, доброжелателен, заботлив. Вызывает желание окунуться в него полностью и забыть обо всем плохом. Просто жить и наслаждаться жизнью. Хотя бы сегодня.
Снова я хочу сделать себе поблажку, дать слабину.
Хилария прекрасно чувствует темп. Движения ее рук и тела завораживают, как дрожащее пламя свечи. Притягивает взгляд, как далекий огонек в ночной тьме. Она танцует, уйдя в себя, слившись с мелодией. Юбка ее красного платья, украшенная множеством разрезов, колышется вокруг ее ног подобно огненным змеям.
Я замечаю взгляд Оберона, обращенный лишь на Хиларию. Восхищенный и скучающий, нежный и болезненный. Он с силой заставляет себя отвести взгляд ближе к концу танца, сильно сжимая бокал. Как только песня заканчивается, а Хилария перестает танцевать, Оберон первым встает из-за стола, желает всем спокойной ночи и покидает террасу.
Хилария провожает Оберона таким же взглядом, как тот смотрел на нее минуту назад.
Почему не может быть все проще хоть у кого-то из нас?
— Спасибо за прекрасный вечер, Хозяин Востока. Я пойду в свою комнату. Спокойной ночи. — произносит Хилария, продолжая улыбаться с тоской в глазах.
— Тебе спасибо, Хилария. Прекрасный танец.
Следом за Хиларией, я и Данте направляемся в его комнату. На этот раз процедура лечения проходит легче. Яда меньше, чистой крови больше.
— Можешь спать здесь, я лягу в зале, если хочешь. — предлагает Данте, как только заканчиваем процедуру очищения.
— Я в порядке, пойду к себе. Спокойной ночи.
— Я ведь могу чем-то помочь? Обязательно ли уходить навсегда на другую сторону? — у самой двери голос Данте заставляет меня остановиться.
Я, конечно, представляла, что мы разберемся с нападениями, и сможем встречаться после того, как вернусь к родителям. Но разве это жизнь все время прятаться и скрывать ото всех наши встречи?
— Родители не пройдут через барьер. А оставить их я не смогу.
— Но тебе удалось…
— Потому что я потомок одного из создателей барьера…
— Тогда кто-то из твоих родителей…
— Это не всегда так. Если бы кто-то из родителей мог пройти сквозь барьер они бы не оставили меня одну. Это передается не столько по крови, сколько по уровню силы.
— Даже если так, неужели мы не сможем видеться?
— И прятаться? Подвергать опасности друг друга? Что будет, если все знают, что ты общаешься со стихийницей? Я не хочу лишать тебя возможности на нормальную жизнь.
***
Проходя мимо большого коридора, замечаю Оберона, стоящего на балконе. Перевертыш держит в руках очередной бокал с вином, в один момент его кисть сжимает его так сильно что, мне кажется, бокал сейчас лопнет.
— Что происходит? Ты же влюблен в другую! Может хватит театр разыгрывать? — раздраженно, прямо в лоб, высказываю Оберону под действием алкоголя.
— Я не разыгрываю. — Оберон даже не скрывает своих эмоций по отношению к Хиларии, как обычно. — Она мне нравится…
— Ты ей тоже.
— В этом и проблема. Я не хочу, чтобы она пострадала… — недоговаривает Оберон, продолжая говорить загадками.
— Я думаю у тебя прекрасно бы получилось ее защищать. Громадина вон какая. Белый волк надо же. Мое поколение о перевертышах только в книгах читало. Все уверены, что вы никогда больше не повстречаетесь нам из-за нападений людей.
— Дело не в том, что я не могу защитить ее от кого-то или от чего-то.
— Тогда в чем? Я пьяна и поэтому не отстану от тебя и тебе не удастся меня заткнуть своим фирменным взглядом. Мне кажется, тебе было бы проще сказать реальную причину почему ты отталкиваешь Хиларию, чем придумывать эти жестокие отмазки. — я совсем себя не сдерживаю и поток колких слов так и летит в направление Оберона.
— Я не смогу защитить ее от себя. Она пострадает рядом со мной… — Оберон тяжело вздыхает и делает глоток вина. — Наткнулся я раз на старца. Его ограбили, избили. Я помог ему, дал денег, а он… А он в качестве благодарности предостерег меня, сказав, что я потеряю ту которую полюблю.
— Вот это подарок. — растерянно произношу, облокачиваясь на перила балкона, выдергиваю из рук Оберона полупустую бутылку с вином и делаю глоток.
— Не то слово. Что теперь делать ума не приложу. Я ведь уехал тогда из деревни специально подальше от нее. Уже тогда в мыслях только она и была.
Тревога в душе после его слов нарастает. Мне не хочется верить в правдивость слов какого-то старца. Но я прекрасно знаю, что, если это был не шарлатан, то избежать его пророчества не получится, куда бы ты не бежал.
— Но ты уже ее любишь…
Оберон лишь кивает на мои слова и наполняет свой бокал, который уже успевает опустошить двумя глотками ранее.
