— О, ее прикрыли, учеников распустили, а наставников обвиняют в укрытии стихийника, как ты уже должна была понять, у Сварта зуб на наставников школы. Ох, и несладко им сейчас. Но это еще цветочки. Бедный, бедный как же его… Дей?
— Что с ним?
Ответом мне становится лишь звонкий злорадный смех. Не в силах больше терпеть приставляю к ее тонкой шее меч, позаимствованный у одного из наемников.
— Уважаемый Властитель Восточной Долины, неужели Вы позволите девчонке помешать сдержать слово?
— Если она захочет, то прикончит тебя прямо здесь и сейчас. Никто не узнает о случившемся. Никто не найдет твое тело и тело твоего приятеля.
— Говори. — я с силой нажимаю на меч.
— Сварт все узнал, но простил парня и всего-навсего временно отстранил его от службы и отправил домой. В круг его поверенных он не входил. Только после того, как он зашел в кабинет отца, на своих двоих больше не вышел. Ты же слышала слухи о его семье, в частности, об отце. О его жестокости в отношении членов его семьи, да и работникам поместья перепадает. Слышала слухи о его старшем сыне? Конечно слышала, тем более ты сама сталкивалась с ним лицом к лицу однажды. Я слышала, что маленькому Дею отец переломал все кости, отрубил кисти и выколол глаза и все это когда парень был еще жив. Представь только как он мучился!
Я стою в ужасе слушая неумолкающую Бренну, которая с упоением и во всех красках продолжает рассказывать о судьбе Дея.
Что происходит дальше осознаю смутно. Все как в тумане. Меч выскальзывает из моих рук и с громким лязгом встречается с каменным полом. Помню лишь что, медленно пятясь назад покидаю комнату пыток, а затем оказываюсь на третьем этаже дома Данте и как только я оказываюсь вдали от злорадствующей Бренны и всех остальных, хочу закричать, что есть силы, но начинаю задыхаться. Легкие сдавливает так сильно, что я не в силах сделать маленького вдоха.
Сквозь кровавые картины в подсознании мелькает паническое чувство, чувства страха, страха смерти, но очень быстро это чувство гаснет, в голове и сердце остается только тяжелое чувство вины и мысль о том, какую же жалкую и никчемную жизнь я прожила и все, что я заслуживаю это уйти вот так в полном одиночестве в объятиях кромешной тьмы.
Конечно же я слышала о судьбе старшего брата Дея. В период летних каникул Дей пришел в академию весь побитый и рассказал мне о том, что сделал его отец с братом из-за неповиновения и пригрозил, что его ждет такая же участь. Пока отвлеклась стража Дей сбежал. Но очень быстро его отец нагрянул к нам в школу в поисках сбежавшего отпрыска. В тот день я спрятала парня, и разъяренный мужчина ушел ни с чем. Вскоре он остыл и прислал в школу записку о том, что тот в курсе, где Дей прячется и согласен простить его выходку, но в последний раз.
Дей держался долго, но из-за меня снова упал в глазах отца и лишился жизни.
В глазах темнеет, в ушах раздается оглушающий звон. Мне удается разглядеть, пусть и расплывчатый, но знакомый силуэт. Данте поднимает меня с пола и начинает что-то говорить то ли мне, то ли кому-то еще, но я ничего не могу разобрать и проваливаюсь во тьму.
***
Когда прихожу в себя рядом никого нет. Первое время не могу вспомнить, что произошло, но вскоре жуткие воспоминания проносятся у меня перед глазами. Я в ужасе вскакиваю с кровати и вижу свое отражение в зеркале.
Я здесь. Живая. Могу дышать, есть и пить. Радоваться жизни и плакать. Но наставники возможно прямо сейчас под пытками из-за меня! А Дей! Он погиб из-за меня от рук собственного отца!
Не сдержав проглотивших меня эмоций и волну ненависти к себе и отчаяния, я хватаю стакан с прикроватной тумбочки и швыряю его в зеркало. Я готова продолжить разгром комнаты лишь бы хоть как-то выпустить гнев, накопившийся во мне, но звон разбивающегося стекла немного приводит меня в себя.
Быстро накинув брюки и рубашку, я отправляюсь на тренировочную площадку, пустующую посреди ночи. Я изо всех сил без остановки бью голыми руками соломенный манекен. Теряю счет времени. Вскоре от манекена остаётся одно бревно, но и оно треснет, если я продолжу в том же духе, а заодно сотру в пыль свои кости. Я раз за разом бью бревно, а в голове все крутятся мысли о полной абсурдности происходящего. В процессе очередного удара мой окровавленный кулак перехватывает Данте.
И я начинаю громко рыдать. Слезы текут ручьем, я даже начинаю кашлять, давясь ими. Легкие начинаю гореть, а я продолжаю плакать. Теперь, когда я не могу выпускать боль через удары и причинять тем самым себе физическую боль, чтобы хоть как-то заглушить боль душевную, мне остается только это. Бессмысленные слезы.
Данте молча притягивает меня к себе, стойко выдерживает все мои попытки выкрутиться и ударить его. Когда я прекращаю громко рыдать, он отводит меня в библиотеку, промывает и забинтовывает мои кисти. Укутав в теплый плед, крепко обнимает за плечи и усаживает подле разгоревшегося камина. Мне требуется больше часа, чтобы унять дрожь и произнести хоть слово.
