– Кто-то пустил слух, что ты занимаешься… Ну этим… Во время рабочих командировок… Это дошло до замдиректора, и он без колебаний принял решение уволить тебя, а директор на больничном после операции и выйдет нескоро. Да и справедливости от него ждать бесполезно. Сама знаешь, он во всем поддерживает заместителя, тот его правая рука…
– Ложь! Кто этот мерзкий сплетник? Кто он?! – вскрикнула Алла.
Осталась без парня, а теперь и без работы! Здесь и сейчас на собственной шкуре ощутила всю горечь и точность выражения «беда не приходит одна».
– Этого сказать не могу… Меня поставил перед фактом Пантелеев. Хотел, чтобы ты ушла по-тихому и без скандалов.
Но Алла кинулась разбираться. Не обратив внимания на требование секретарши подождать в приемной, ворвалась к заму и выпалила:
– Денис Сергеевич, объясните мне, что, черт возьми, происходит?
Лицо ее горело, голос был не по-женски суров, она находилась в том состоянии, когда пора было отбросить все формальности и выяснить, что за дурдом творится вокруг. Против нее ополчились и любимый, и начальник; невидимый враг играл ими всеми, как марионетками, и отлично знал, кого и за какие ниточки дергать, наносил удары сразу по двум фронтам.
– Зачем явилась?! – взвизгнул пузан, как баба, но Алла пропустила его слова мимо ушей.
– Давайте начистоту. Я не понимаю, на каком основании я должна уволиться?! За что? Чем я провинилась – тем, то вкалывала на благо банка? Вы верите всей грязи, всем сплетням обо мне? И кто он, этот лжец?! Не укрывайте же его! – эмоции зашкаливали, вопросы, восклицания сыпались градом.
– Мне стало все известно, – ответил пузан с нотками злорадства в голосе, с бесятами в глазах, – удивила ты нас, Алла, ой как удивила. Тебе должно быть стыдно. Водила всех нас за нос. И куда я смотрел, когда брал тебя на работу? Казалась приличной девушкой, а оказалась… Хм. Не оценила оказанного тебе доверия, мы к тебе по-человечески, а ты к нам… Хм. И сделки у нас не заключались, и договора не подписывались, а все почему? Потому что занималась не той работой. И в Пластуне ты сорвала контракт, зато время даром не теряла и завела свои контакты. Парень-то твой знает, Алл? – откровенно издевался зам. – Ты позор, пятно на безупречной репутации нашего банка. Пиши-ка лучше заявление на увольнение сама. Если этого не сделаешь, придется уволить тебя с такой записью в трудовой, что не то что менеджером или экономистом, а торгашкой ни в один киоск не возьмут!
И это говорил ей руководитель банка, высокопоставленный человек, серьезное, уважаемое лицо, а, по сути, существо, копошащееся настолько низко, что разные гады, змеи, высиживающие свои яйца, выглядят достойнее и благороднее даже по факту любви к своим змеенышам. Душа вечна, тело тленно, но не у каждого – у иного духовная смерть наступает с самоутверждением за счет страданий других, он как хлам, как иссохшее наполнение с виду энергичного, пышущего здоровьем организма. Человечность – сестрица душевности, и она жива до тех пор, пока живо сострадание, – в противном случае, если человеку доставляет удовольствие видеть боль других, он приобретает настолько извращенные формы морального уродства, что становится ущербнее рыб без плавников, птиц без крыльев, поскольку лишен главного качества, с которым пришел в этот мир.
Так и здесь, из уст важного лица лилась грязь, вполне осмысленная по своей жестокости, слова подбирались такие, чтобы сильнее унизить, больнее ранить. Диким желанием девушки было вцепиться в эту рожу, содрать вместе с кожей ухмылку и выцарапать гаденькие, заплывшие жиром глазенки, но она лишь ответила испепеляющим взглядом, полным ненависти.
Стоило ли держаться за такую работу? Стоило ли после всего услышанного объясняться и еще сильнее унижаться? На языке крутились матерные словечки, но ей хотелось ответить что-то жесткое, хлесткое, но кратко, чтобы не превращать диалог в словесную перепалку, а ударить под дых одной только фразой и уйти.
– Какое дело до личной жизни подчиненных директору, который в рабочее время трахает любовницу? Ты всеобщее посмешище, куда тебе до авторитета, суровый начальник с расстегнутой ширинкой! Прикрой, не позорься! Твоя жена еще не знает о Соловьевой? Достойная женщина и очень влиятельная, благодаря
Было ли ей больно? Пожалуй, да, но не настолько… После разрыва с парнем она перенесла сильнейший стресс, и боль та заслонила все эмоции; теперь Аллу сложнее чем-то пронять. И если девушка готова была ползать на коленях перед Павлом, которого ввели в заблуждение, то слова ненавистного директора восприняла с агрессией, желанием в ответ ужалить побольнее. Она усвоила, чем больше умоляешь, унижаешься, тем больше измываются, испытывают, до какой опустишься черты. С врагом стоит держаться холодно и действовать без колебаний, бить точно в цель.
