И сейчас Анна Семеновна навестила ее с целым пакетом домашней еды. Баночка лапши на курином бульоне, котлетки, малосольные огурчики с дачного участка, пирожки с капустой, термос с отваром шиповника… Оля прослезилась: никогда она не чувствовала себя хоть кому-то нужной. А Анна Семеновна принялась рассказывать:
– Звоню я в больницу и спрашиваю у врачей: «Как моя Оля? Идет ли на поправку?» «Приезжайте, сами все увидите», – отвечают они. «А в какую палату вы положили мою Олю?» Они: «Какую, говорите, Олю?» Я им: «Мою, Путилину»…
Оля слушала, и всхлипывая, и улыбаясь. Со стороны они казались любящими бабушкой и внучкой. А родная мать даже не знала, где она и что с ней.
После выписки Анна Семеновна позаботилась о том, чтобы устроить жизнь любимой квартирантки.
– Оленька, я поговорила о тебе с дочкой: Света у меня заведующая детским садиком. Рассказала ей про тебя, про то, что тебе нужна хорошая работа. Она может устроить тебя нянечкой в садик. Зарплата там невысокая, зато полный соцпакет, будешь работать с детками, в теплом помещении, а не на ветрах да сквозняках здоровье подрывать, будешь бесплатно питаться, а как родится свой ребеночек, и его туда определишь. Моя дочка за тобой присмотрит, в обиду тебя не даст, – сказала Анна Семеновна.
– Спасибо вам, – засмущалась Оля.
Она уважала мнение хозяйки, и раз Анна Семеновна советовала идти в садик – значит, нужно туда идти: дурного та не пожелает. И Оля, не раздумывая, согласилась.
– Когда мне выйти на работу?
– Не спеши, набирайся сил. И не переживай, это место за тобой – Света его придержит!
Так с помощью доброй хозяйки Ольга устроилась нянечкой в детский сад. Она ценила оказанную ей помощь и с первых дней дала себе установку работать хорошо, подходить к обязанностям ответственно, во многом и из-за страха потерять это место, снова оказаться среди «пьяных рож». Ее старательность и трудолюбие оценила и Светлана Ивановна, заведующая детсадом, за скромность и тихий, кроткий нрав Ольгу полюбили коллеги, нянечки и воспитатели, но главное, ее обожали малыши, чьи чистые, искренние сердца не обмануть. Дети тоньше чувствуют людей, и притворство, фальшь от них не утаить.
Зарплата выходила маленькой. Половину Ольга отдавала за комнату хозяйке, вторая вся до копейки уходила на проезд, еду. Но Ольга никогда не жаловалась. Не в ее характере было работать спустя рукава и при этом сокрушаться, что платят мало. Ей всегда все тяжело давалось, тяжелее, чем другим, и она радовалась мелочам, ценила то, что есть. Она жила спокойно и считала, что это главное. После работы приходила в тихую квартирку, отдыхала с книгой или смотрела телевизор, обсуждала новости с бабулькой; никто не матерился, не гремел бутылками и ей не мешал. Довольно скучный быт для девушки двадцати лет, довольно скучная компания в лице старушки, но Ольгу не тянуло в молодежные места, ей не хотелось танцев и гулянок – в душе она была стара. Мода, современная музыка, кино ее не интересовали, а в выходные вместо того, чтобы прогуляться где-нибудь в центре города, Ольга отсиживалась дома, и окажись она в компании ровесниц, не нашла бы, о чем с ними поговорить. Весь круг общения состоял из Анны Семеновны, сорокалетних нянечек и воспитательниц, и Ольгу все устраивало.
Она переживала за сестру, искала встреч с ней, приходила на квартиру к матери, но, не найдя там Вики, уходила. Иногда мать встречала ее с радостью, предлагала «по стопарику», но чаще – с порога кричала: «Где шлялась? Убирайся!» Она шла снова и не знала, чем сегодня встретит мать, но твердо шла, задавшись целью повидаться с Викой. Ходила так неделю и, наконец, нашла сестру. В слезах. Забившись в кухонном углу, она рыдала, а за стеной компания под градусом гуляла.
Все стало ясно: ее бросили – вполне закономерное явление. Сестра приходила на квартиру в одном случае: когда ей больше негде было ночевать. И никогда она не возвращалась по своей воле – ее выгоняли, от нее избавлялись, как от надоевшей игрушки.
– Что плачешь, Вика?
– Я рассталась с парнем…
– Как учеба? Школа?
– Туда я больше не хожу…
– Как так? Образование в наше время важно. Учись, не то пойдешь мести полы!
Сестра не слушала, только сильнее зашлась в рыданиях. Какая школа? Учеба, образование, о которых надоедливо твердила Ольга, для Вики ничего не значили. Она не понимала, зачем учиться, что это даст?
В тот вечер Ольга забрала сестру к себе. Вика переночевала, а утром упорхнула. В школе она не появлялась, у матери тоже. Ольга не представляла, где ее искать, а позвонить ей не могла по той причине, что сестры не имели телефонов. В начале нулевых мобильная связь только набирала обороты и была доступна далеко не всем.
Ольга волновалась, но ничего поделать не могла. Ходила на квартиру в надежде встретить Вику и в свой очередной визит застала мать в прескверном состоянии. Она была одна, осунувшаяся, с желтовато-серым лицом, даже не сидела, а неподвижно лежала на кровати. Казалось, ей настолько больно, что трудно даже шелохнуться. При виде Ольги мать слабо улыбнулась; она была тиха и ласкова, не как обычно.
