– Да-да, он адресовал это мне! – продолжила Ольга, едва придя в себя. – А я рыдала, глотала обиду и умоляла выслушать меня, пыталась объяснить, что помощь нужна не мне, а девочке, дочери сестры. Что Вика мертва, а ребенок в детдоме, что я хочу оформить опекунство, но мне его не дают. Я повторяла: «Дядя, помоги», – но тот решил, что я несу какой-то пьяный бред, бросил мне пятихатку, хлопнул дверцей «Крузака» и укатил! Больше я к нему не ходила, ничего не просила, а скажешь, надо было? И дальше падать в ноги? Если бы это что-то изменило, я бы пошла, но тут хоть голову об стенку расшиби, всем наплевать! Я свыклась с тем, что помощи ждать неоткуда и я у себя одна. Поэтому отбрось все эти сказки про богатую родню: по нашей жизни никому ни до кого нет дела!
– Да уж… Теперь понятно: на него рассчитывать не стоит. А жаль… Почему он так с тобой? Чем ты-то заслужила такое отношение? – не понимала Люда.
– Он меня не знает и думает, что я, как мать, бухаю. Наверное, не хочет связываться с нами, забулдыгами… Для него что мать, что дочери – все под одну гребенку, – мрачно усмехнулась Ольга.
– А-а-а, вон оно как, – задумчиво протянула Люда, – тогда забудь его. Считай, что нет у тебя дядьки. Богатый, мог помочь… Но согласись, он не обязан. Дядька – не отец. У меня нет богатой родни, а по своей семье могу сказать, что нищие родственники тоже не всегда в ладах. Мои вон грызутся из-за наследства, и даже яростнее, чем богачи. Вот они скупы и мелочны, готовы перегрызть друг другу глотку из-за мелкой суммы, трясутся за каждую копейку, лишь бы не перепала брату, сестре. Редкий богач станет судиться из-за какого-то сарая в деревне – для нищего же имеет ценность все, вплоть до каждой лопаты и ведра в этом сарае. Вот она, цена родственных отношений.
– Да, так и есть. Рассчитывать нужно только на себя.
Ольга опустилась на стул и согнулась в позе вопросительного знака. Волосы накрыли ее красное, распухшее от слез лицо. Дверь открылась, и в проеме показался Димка. Он только что проснулся и, услышав на кухне голоса, обрадовался было, что к ним зашла Алла с очередным пакетом вкусностей. Но его постигло разочарование: на кухне сидела Люда, которая приходила с пустыми руками, и о чем-то болтала с матерью. Набравшись смелости, мальчуган все же спросил:
– Теть Люд, а вы не принесли чего-нибудь вкусненького?
– Дима, ну что такое? Перестань попрошайничать! – тут же среагировала мать, на что Люда решительно сказала:
– Значит так, я потушила грибы с лучком, нажарила куриных отбивных. Хвастаться не буду, но мои домашние сказали, что пальчики оближешь! Пойдемте ужинать ко мне. Как раз перед уходом я замесила тесто, начну готовить пирожки с капустой и с повидлом.
– Мам, ну пойдем, – захныкал Димка.
– Хорошо. Вы идите, а я подойду, – ответила Ольга.
Она зашла в ванную и умылась холодной водой. Мельком взглянув на свое отражение в зеркале, в какой-то миг даже испугалась себя. На нее смотрело худое, будто восковое лицо с кожей болезненно-желтого цвета, тусклыми глазами и темными впалыми кругами.
***
Алла набрала код домофона и поднялась на двенадцатый этаж элитной новостройки, где ее ожидал клиент. Он держал приоткрытую дверь и курил сигарету, выпуская дым на площадку; при виде Аллы его губы сложились в довольную улыбку.
– Проходи, – сказал он, пропуская внутрь.
Алла разулась и последовала за ним в гостиную с высоким потолком, обставленную дорого, но, на удивление, просто. Пара кресел, кожаный диван, столик с бутылкой французского коньяка и плазменный телевизор в углу – мужская сдержанность говорила за себя. Киселев держал эту квартиру для приватности, когда хотел побыть один; его супруга о ней не знала, поэтому не приложила руку к созданию уюта. Помимо гостиной и столовой имелось еще несколько комнат, таких же просторных, и общая площадь составляла порядка ста пятидесяти квадратных метров. Из окна открывался шикарный вид на бухту Золотой Рог, от которого захватывало дух, особенно по вечерам, когда Золотой мост сверкал всеми огнями. По меркам Владивостока такая квартира стоила не меньше пятнадцати миллионов рублей, и то за голые стены, без внутренней отделки и меблировки.
Запах денег вскружил Алле голову; она села в кресло и посмотрела на клиента блестящими, влажными глазами. Киселев опустился на диван.
– Пить будешь? Вино, коньяк? – предложил он.
– Можно коньячку, – кивнула та.
– Закусываешь?
– Да.
Киселев принес второй бокал, плитку дорогого шоколада, нарезку сыров и мясных копченостей. Он был галантен, вел себя как джентльмен, ухаживал за девушкой и подливал ей алкоголь, интересовался, чего она еще желает. И пусть в скором времени они поменяются ролями и угождать будет уже она, Алла получала удовольствие именно от этих минут, от осознания женской власти над этим важным человеком.
– Как ты вышла на Ирину? – в какой-то момент спросил Киселев, проницательно посмотрев в ее глаза.
