Что означало: «Как ты стала проституткой? Как докатилась до этой жизни?» Ее всегда раздражал этот вопрос: в нем слышался упрек, клиенты будто бы подчеркивали этим превосходство, и всякий раз она держалась дерзко, когда им отвечала. Но сегодня был особенный случай, и, сохраняя улыбочку, Алла пожала плечиками и сказала:
– А никак, Ирина сама на меня вышла. Мы познакомились на отдыхе в Корее, и она мне предложила это дело.
– И ты сразу согласилась?
– Нет, я отказалась, – ответила она, – а потом обстоятельства сложились так, что мне пришлось пересмотреть свое решение. Но знаете, я не жалею.
– Обстоятельства? Какие? – стал допытываться он.
– Не думаю, что вам будет интересно.
– Отчего же? Наоборот!
Алла пораскинула мозгами и решила, что если хочет сделать депутата своим постоянным клиентом, то врать про тяжелобольную мать, кучу долгов и беготню от злобных кредиторов не стоит: ложь он быстро раскусит. Поэтому сказала как есть:
– Я потеряла работу и рассталась с парнем, у которого жила. Поиски новой работы ничего не дали: везде предлагали низкую зарплату, а мне еще квартиру снимать, я же не местная… В общем, пришлось мне перезвонить Ирине, и она мне не отказала.
Алла осушила бокал и, разломив плитку шоколада, подсластила горечь коньяка. Сквозь сощуренные веки посмотрела на Киселева – ответа не последовало. Он поднялся, взял сигарету и отошел к открытому окну. Утолил любопытство, как и всякий, кто спрашивал об этом. И не более того.
«А чего ты, собственно, ждала? Что пожалеет, приласкает? Поплачется с тобой о нелегкой доле? Еще чего захотела, дура пьяная! Стоит выпить, как становишься дурная! В прошлый раз с подругой поругалась, в этот… Эх, черт бы тебя побрал!» – выругалась она про себя, разозлившись на свою наивность, излишнюю откровенность; зареклась же впредь не потакать чужому любопытству, не открываться людям.
Киселев докурил сигарету и кинул тлеющий окурок в темноту. Черная ночь тут же поглотила его.
– Зачем ты этим занялась? Только из-за нужды? – спросил он, вернувшись к столу. Он вел этот бессмысленный диалог в сотый раз, пытаясь вытянуть из каждой новой женщины хоть какие-то эмоции.
– Представьте, что да! – ответила Алла дерзко, но не заметила сама, как следом принялась оправдываться. – А что мне оставалось делать? Работать за три копейки и всю зарплату отдавать за хату? Копить на новые трусы и ходить в магазин как в музей, смотреть на «экспонаты»? Состариться раньше времени? Подохнуть, так и не пожив, не насладившись жизнью? – на глазах выступили пьяные слезы. – Нет уж, одной моралью сыт не будешь, а я хочу пожить как человек, иметь свое жилье, автомобиль, увидеть мир, красиво, стильно одеваться! И пусть такой ценой, мне пофиг! Я не жалею ни о чем. А если и жалею, то лишь о том, что не пересеклась с Ириной раньше. Все то, о чем мечтаю, я уже имела бы.
Алла с трудом контролировала себя. Она изливала всю горечь на клиента, ничуть не задумываясь о том, какое впечатление производили ее слова. Ее злоба искала выход, ее стрела стремилась поразить мишень.
Впрочем, Киселев находился в хорошем расположении духа, девушка напротив ему нравилась и располагала своей пусть и колкой, но искренностью – редким качеством среди проституток. Обычно покупая тело, он покупал и настроение, эмоции: ему улыбались, с ним были обходительны, старались угодить и говорили те слова, которые хотел услышать он. Не из лицемерия, а из профессиональной обязанности создать атмосферу легкости, составить клиенту приятную компанию и не грузить проблемами за его же деньги. Но все приедается, и, пресытившись наигранностью, он жаждал настоящих эмоций. Слез, смеха, резких высказываний, даже грубости! – чего угодно, только не учтивой улыбки и наигранной страсти в глазах. Он возненавидел все эти маски и каждый раз хотел их срывать, чтобы видеть на лице женщины те чувства и волнения, что были на душе. Иначе становилось скучно: каждый визит проститутки был предсказуем, все они делали одно и то же, с одним и тем же выражением, словами. А скука убивала интерес.
Киселев отставил пустой бокал и обратился к Алле, интерес к которой только возрастал.
– Все то, о чем сказала ты: авто, заграничные поездки, шмотки – мог дать тебе любовник. Для этого не нужно связываться с Иркой, – в его голосе проскользнула некая брезгливость, – тебе нужен мужчина. Как вы говорите, спонсор.
– Да, но где ж такого взять? – ухмыльнулась та. – Кругом одни халявщики, жмоты! Вон подруга рассказывала, познакомилась с мужиком, договорились встретиться, попить кофе. Приехали в кафе, сделали заказ, сидят себе мило болтают. Принесли счет – вот тут-то началось «веселье». Мужик сказал подруге, мол, мы договаривались на кофе, а пирожное оплачивай уже сама. Ну что это такое? Где это видано? – округлила Алла и без того большие глаза. – Я у нее спросила, как еще за бензин не стребовал? А вы говорите, спонсора. Прям так и кинулись, тут за пироженку удушатся! Нет уж, не верю в эти сказки. Рассчитывать надо только на себя.
– И давно ты с Иркой?
– Нет, с месяц. С августа.
