Похолодало. Икры болели. Ступни горели огнем. Я проходила за улицей улицу, мимо стен с осыпающейся штукатуркой, мимо ржавеющих жестяных ставень и старых рекламных щитов Каколака и Дюбоне. Ветер подхватывал и поднимал в воздух мусор. Я была без пальто. У меня вообще ничего с собой не было. Но я все равно шла и шла, мимо складов, мимо мясоразделочной фабрики, в воротах которой появился человек и перешел дорогу, направляясь к автостоянке. Неужели так поздно? – подумала я. Мимо проехала женщина на велосипеде с буханкой хлеба на багажнике. Люди расходились по домам. Мне тоже пора домой.
До меня донесся звук телевизора. В фильме женщина заливалась горючими слезами, голос у нее срывался от крика. Музыка гремела, нагнетая страсти. Звякали тарелки. Пахло жареным беконом и чесноком. В отеле как раз начали подавать ужин. Мне надлежало в этот самый момент лежать на нашей двуспальной кровати и вполглаза смотреть по телевизору драму про рыдающую женщину. В то время как Тони принимает душ и решает, не заказать ли сегодня на ужин устриц. Вот что я должна сейчас делать, и я не знала, почему этого не делаю. Я понятия не имела, почему брожу по незнакомым улицам на пустой желудок и с пустой головой. Нужно немедленно кому-нибудь позвонить. Я должна позвонить в отель. Нет, в таксопарк – заказать такси. На мгновение все прояснилось, но потом опять стало затягиваться мутной дымкой, и вообще, я не знала, откуда можно позвонить. Я ходила кругами почти четверть часа в поисках телефона, пока не наткнулась на вывеску «Кафе–Бар–Ресторан дю Центр». Это было написано выцветшей синей краской на желтой стене. В кафе должен быть телефон. Дю Центр – чего? – с любопытством подумала я. стоя на тротуаре и глядя на облупившийся фасад здания. По виду – закрыто. Засиженный мухами Tarif de Consommations [13]отвалился от стекла и застрял в мятой кружевной занавеске. Я толкнула дверь, не ожидая, что она откроется, но она открылась, и я вошла.
Двое мужчин за столом играли в карты, и пили красное вино из маленьких стаканчиков. Не знаю, почему у меня отложились в памяти все эти детали: я могу описать любую мелочь, что угодно – во что была одета женщина за стойкой бара, аденоидное сопение ребенка, пристающего к игрокам.
– Vouz avez un t'el'ephone. Madame? [14]– спросила я. Мужчины подняли глаза и уставились на меня с равнодушным любопытством. – T'el'ephone? – повторила я.
– Vas-y [15], – сердито сказала женщина. Я подумала, что она говорит со мной, но она перегнулась через стойку бара и шлепнула ребенка по руке. – Vas-y. – И затем обратилась ко мне: – La-bas, Madame [16].
Я сняла трубку, бросила монету в щель автомата и тут поняла, что не знаю номера телефона отеля. В Англии я могла позвонить в справочную, но если такая служба и была предусмотрена во Франции – наверняка была, – я все равно не знала, как она называется и какой там телефон. Я долго слушала гудок в трубке, не шевелясь. Под кипой бумаг на полке я заметила замусоленную телефонную книгу. Я следила за ней краем глаза, как будто боялась, что она может внезапно сдвинуться с места. Потому что только в том случае, если я замечу ее движение, мне придется признать, что она действительно там лежит. Я с большой осторожностью положила трубку на рычаг. Автомат вернул мне деньги. Я почувствовала невероятное облегчение оттого, что не надо звонить. Ну что ж, по крайней мере, ты пыталась, солгала я себе. Пыталась же. Я представила, как говорю это Тони: «Я пыталась тебе позвонить, но не дозвонилась».
– Est-ce que vouz avez une chambre? [17]– спросила я женщину за стойкой и удивилась, услышав свой вопрос. Удивилась тому, с какой легкостью он сорвался с моих губ.
Она поинтересовалась, надолго ли мне нужна комната.
– La nuit seulement [18], – ответила я.
Она пожала плечами и сняла с крючка ключ.
– Num'ero cinq [19], – сказала она.
Я поднялась за ней на один пролет лестницы, не покрытой ковром. Ноги у нее были изрезаны узловатыми, извивающимися, как черви, варикозными венами. Интересно, какие жизненные потрясения и невзгоды могли так изуродовать ее ноги? Ведь она далеко не старая женщина.
– Quatre-vingt-dix francs la nuit, – сказала она, открывая дверь комнаты. – Ou quarante francs l'heure [20].
– La nuit, – сказала я. И добавила: – Je suis en vacances [21]. – Она кивнула. Она мне не поверила. Ну, разумеется. У меня ни багажа с собой, ни пальто. Люди en vacances берут с собой чемоданы и не останавливаются на ночлег в подобных местах. Девочка пошла за нами наверх и теперь стояла в дверях и сосала палец. Что-то с ней было не так.
– Viens [22], – сказала мадам, но девочка не послушалась и продолжала смотреть, нос ее морщился от еле заметной какой-то блудливой улыбки. В конце концов, пришлось закрыть перед ней дверь.
