После знакомства с академией мы отправляемся обедать. В кафе я начинаю быстро и много говорить. О том, как с самого детства мечтала писать истории для кино, но не думала, что для меня это может быть реальным. Об исписанных тетрадках, о многочисленных потерянных вордовских файлах на старом ноутбуке, который так неудачно сгорел вместе со всем содержимым. О том, что родители не воспринимали всерьёз моё увлечение, убедили меня в нереальности этих фантазий, и мне пришлось поступать на библиотечное дело.
Замолкаю я лишь тогда, когда чувствую, как рука Валентина накрывает мою.
– Теперь всё изменится, – говорит он уверенно, и я сразу же начинаю ему верить. – Ты обязательно поступишь в эту академию. Предварительный конкурс ты уже прошла. Но тебе придётся очень много работать…
– Я готова, – перебиваю его, – я на всё готова!
Провальский смотрит на меня таким укоризненным взглядом, что я стыдливо умолкаю. Ну и зачем перебивать, он-то в академии узнал намного больше меня, не понимавшей там почти ни слова.
– Извини, – произношу я и утыкаюсь в свою тарелку.
– Преподавание в школе ведётся на двух языках – немецком и английском, – продолжает он, и я обмираю, об этом-то я и не подумала, у меня с языками полный швах. – Основной – немецкий. Но поскольку сейчас в школе много англоязычных преподавателей, часть предметов ведётся на английском. Тебе придётся выучить оба языка за три месяца.
– Что?! – к этому я оказываюсь совсем не готова, поэтому чувствую себя как после удара под дых. – Но как же… Как же я выучу…
Моё возбуждение и окрылённость открывшимися перспективами смывает ледяной волной. Размечталась дурочка…
– Три месяца – это не так и мало, – как ни в чём не бывало, словно и не разрушилась только что моя заветная мечта, продолжает Валентин, – когда находишься среди носителей языка, овладеть им не так и сложно. К тому же у тебя будут лучшие преподаватели.
– Но я… думала вернуться домой…
– Решай сама, – Валентин даже поднимает руки ладонями вперёд, показывая, что вовсе на меня не давит, – через три дня эта встреча с режиссёрами…
– Питч, – подсказываю я, и тут же вскидываюсь: – А как я представлю свой сценарий?! Мне же придётся написать синопсис на английском. Ты поможешь мне?
Поднимаю на него глаза и смотрю. Наверное, взгляд кота из Шрека – это интернациональный приём, потому что Провальский улыбается:
– Конечно, помогу, я же твой отец.
– Спасибо, – чувствую, как к глазам подступают слёзы, и часто-часто моргаю. Не хватало ещё разреветься как маленькой девчонке. – Огромное тебе спасибо!
– Поехали домой, у тебя ещё много работы, – он расплачивается по чеку, и мы выходим из кафе.
Мне кажется, что Валентин ждал чего-то от меня. Потому что после того как я его поблагодарила, он словно сник. Что он хотел от меня услышать?
Но я быстро перестаю об этом думать, потому что, как только оказываюсь в своей комнате, сажусь за синопсис. У меня всегда были проблемы с написанием синопсиса, сам сценарий написать казалось гораздо проще.
Констанс почти насильно вытаскивает меня на ужин, я пихаю в себя какую-то еду и возвращаюсь в комнату. Пишу, удаляю набранный текст и снова пишу. Так продолжается два дня. Затем я встречаюсь с русской студенткой, которая помогает мне перевести мой синопсис на английский язык.
Три дня спустя, двадцать шестого марта, я, бледная от волнения, предъявляю охраннику приглашение на питч. Валентин меня не сопровождает, занимается своими делами, всё равно его сегодня сюда бы уже не пустили.
Я почти не понимаю, что происходит. Несмотря на то, что сегодня в зале все говорят по-английски, я почти ничего не понимаю. Реагирую только на своё имя, исковерканное до невозможности чудовищным акцентом.
Я поднимаюсь на сцену, подхожу к трибуне с микрофоном. В руках у меня два листа бумаги с напечатанным текстом. Я выучила его наизусть, но всё равно решила подстраховаться. Всё-таки я безумно волнуюсь.
На сцене мне становится проще: зал затихает, не отвлекая меня шумом, а лиц отсюда не видно, потому что в лицо мне светят софиты.
Ну давай, Юля Воронина, начинай, не профукай свой звёздный шанс. И я произношу название сценария:
– Liar.
Два года спустя.
В зрительном зале сумрачно. Все взгляды устремлены на сцену, где вот-вот состоится награждение очередного участника.
Рядом со мной сидят Провальские. Констанс держит меня за руку, похоже, она волнуется чуть ли не больше меня самой. За прошедшие два года эти люди становятся моей семьёй.
Кажется, тот приснопамятный питч был только вчера. Моя «Лгунья» понравилась молодому, но уже зарекомендовавшему себя режиссёру Курту Виману. После встречи он подошёл ко мне и сказал, что хотел бы вместе поработать. Это было очень забавно, потому что я не поняла ни единого слова. Тогда Курт оставил мне свою визитку с просьбой позвонить. Разговаривал с ним Валентин уже на следующий день, а потом переводил мне.
Первые месяцы в Берлине стали для меня самыми трудными. Я изучала два языка, потом поступала в академию (и поступила), одновременно работала с Куртом над сценарием. К счастью, это засчитывалось практикой.
