Маргарита Викторовна взглянула на него быстро и внимательно; Мурашов тоже глядел на нее прищурясь, и Маргарита Викторовна первой отвела глаза. Лицо у нее вдруг стало каким-то совершенно детским, а нижняя губа оттопырилась, словно она вот-вот заплачет. Ничего не понимая, Эра наблюдала этот безмолвный, но определенно что-то для них обоих значащий обмен взглядами.
— И вообще, надо понимать, где место для зубоскальства, а где нет! — выкрикнула Маргарита Викторовна, отшвыривая листок анкеты. Она побарабанила пальцами по столу, пытаясь успокоиться, и снова взяла все тот же листок. — Простой, ясный, понятный вопрос: «Чего, по-твоему, недостает твоим родителям?» А наш классный Сократ, не в силах удержаться от оригинальничанья, выводит загадочные письмена: «Н. в. у. д.». Будьте милостивы нам объяснить, что сие мудрствование значит? — Маргарита Викторовна поклонилась в сторону Мурашова.
— Это значит, во-первых, что я свою анкету не подписывал, и поэтому можно было догадаться, что у меня не было ни малейшего желания выслушивать из нее выдержки. Наверное, и у остальных тоже. А во-вторых, если вы уж такая догадливая, могли бы и сами расшифровать. Это всего-навсего значит: «Не вашего ума дело».
Прозвенел звонок, и в дверь тотчас просунулась усатая физиономия десятиклассника — начиналась вторая смена.
— До свидания, — не поднимая глаз, сказала Маргарита Викторовна и вышла, оставив на столе разбросанные анкеты.
Заглянув в учительскую, Эра увидела, что Маргариты Викторовны там нет, однако в следующий миг она услышала чей-то успокаивающий голос и прерывистый, тихий голос Маргариты Викторовны:
— Нет, нет… все в порядке, не беспокойтесь…
Эра нерешительно заглянула за шкаф, в котором хранились классные журналы и дверца которого была сейчас открыта, и между боком шкафа и окном увидела Маргариту Викторовну. Та сидела на плотно вдвинутом сюда стуле, вжавшись в стену, точно желая раствориться, слиться с ней, лицо у нее было опухшим и блестящим от слез, а рядом стояла пожилая химичка и что-то успокаивающе бубнила, протягивая Маргарите Викторовне стакан с водой.
— Спасибо, не нужно, все в полном порядке, — снова повторила Маргарита Викторовна и попыталась улыбнуться.
— Чего тебе? — неласково спросила химичка, поворачиваясь к Эре.
— Извините… вот анкеты… Я не знаю, может, они вам еще нужны?..
Химичка без слов замахала на Эру рукой, точно на курицу, забредшую в чужой огород, но Эра продолжала стоять. Прозвенел звонок.
— Вы видите, я в полном порядке, — повторила Маргарита Викторовна.
Химичка, поставив стакан на окно, смерила Эру осуждающим взглядом, взяла из шкафа журнал и вышла из учительской, проговорив напоследок, адресуясь к Эре:
— Бессовестные!
Учительская опустела, лишь в противоположном углу сидела учительница младших классов и разговаривала по телефону с кем-то из домашних.
— Думаешь, как лучше, а получается… — словно продолжая разговор, сказала Маргарита Викторовна.
— Вы не расстраивайтесь, — глядя в сторону, проговорила Эра.
— Всякая работа, увы, имеет свои издержки. И вот перед тобой одна из издержек педагогического труда… Тебя никогда не тянуло в учителя?
Эра встретилась глазами с Маргаритой Викторовной. Взгляд учительницы был одновременно и настойчивым, и жалким, она словно чего-то ждала от Эры — и Эра снова отвела глаза.
— Пожалуй… да нет, никогда.
— Если бы мне сказали, что придется столкнуться с подобным, я бы… я бы просто не поверила! И дело вовсе не в том, что у меня были какие-то идеализированные представления. В нашем классе, например, хватало трудных учеников всякого сорта, но, должна тебе сказать, хватало и трудных учителей. Плохих, неумных, грубых, ну и так далее. Я была уверена, что между теми и другими существует железная зависимость: не будь трудных учителей, не было бы и трудных учеников. Но если учитель хороший… Давай сюда.
Она забрала у Эры анкеты и, складывая по нескольку штук, принялась рвать их на мелкие кусочки, бросая в мусорную корзину.
— Я так хотела вас расшевелить! Ваша прежняя учительница — она ведь была немножко ретроград, верно?
Эра вспомнила Лину Сергеевну, грузную, с тихим голосом и вечно перевязанными эластичными бинтами больными ногами, — она очень печалилась, что пришлось оставлять их, не доучив до выпуска. Правда, последний год Лина Сергеевна чуть ли не через месяц уходила на больничный. Слово «ретроград» как-то не слишком ей подходило.
— Да нет… в общем…
— Вы писали по плану. А мне бы хотелось — от души.
Маргарита Викторовна в ожидании поглядела на Эру.
— Я понимаю, — выдавила Эра.
— Знаешь, в тот день, когда вы писали сочинение, помнишь, мне не хотелось сбивать вас ни рапортом дежурного, ни какими-то ненужными фразами, у меня даже настроение было совершенно особенное! И так оплевать все, так поломать… Это я об этом, как его… Даже имя его неприятно произносить.
— Вы знаете, он не совсем… то есть он совсем не такой.
