Эра давно уже потеряла счет времени. Сколько она вот так простояла час, два? А может, не более получаса?.. Кажется, она разобралась в том, что происходило за окнами второго этажа: Мурашов что-то доказывал, втолковывал отцу, наскакивал на него снова и снова, ощерясь, словно загнанный в угол звереныш, — тот огрызался в унылом ожесточении.
В какой-то миг на кухне зажегся свет, слабо послышался звон разбитого стекла. Затем яркий свет в комнате погас и окно засветилось голубоватым: заработал телевизор. У кухонного окна возник Мурашов. Он неподвижно стоял, прислонившись лбом к оконному стеклу. Затем он придвинулся к стеклу, заслоняясь рукой от света, и стал вглядываться в темноту. Эра спрыгнула с пошатнувшегося стола, схватила обе сумки и бросилась к деревьям.
Она думала: стоять нет никакого смысла, — и, однако же, не двигалась с места. Капюшон куртки почти сполз у нее с головы, косо лепил мокрый снег с дождем, и пряди волос жалкими сосульками свисали по обеим сторонам ее лица.
Но вот она вздрогнула и сделала шаг: из подъезда появился Мурашов и быстро зашагал прочь, горбясь и спрятав руки в карманах.
— Мурашов! — крикнула она тающей в темноте фигуре. — Игорь! Обожди!
Скользя, она бросилась следом. Мурашов остановился и стал ждать ее, все так же горбясь и не вынимая рук из карманов. Она тоже остановилась, не добежав несколько шагов, и почему-то не могла выдавить из себя ни звука. Молчал и он.
— Врезать тебе, что ли? — кашлянув, спросил Мурашов.
— Врежь. — Она шагнула к нему и вытянула шею.
— Руки пачкать жалко.
Он сплюнул ей под ноги и зашагал совсем в другую сторону. Она знала почему: ему просто некуда было идти.
Эра проследила за тающей в темноте фигурой Мурашова и подумала: вот и все… Однако это было еще не все. В руках у нее была сумка Мурашова, и ее нужно отдать.
Звонить не потребовалось: Эра толкнула полуоткрытую дверь и вошла. Телевизор, действительно, был включен. В кресле, разбросав длинные ноги, сидел тот самый мужчина. Кажется, он дремал.
Эра поставила сумку у двери и сказала:
— Извините. Я сумку Игоря принесла.
Мужчина вздрогнул и открыл глаза, вглядываясь в Эру.
— Ага… понимаю. Игорешкина подружка… кгм!.. Что-то говорил он такое, вспоминаю. Прошу к нашему шалашу.
Он вскочил, раскланиваясь с жалким фанфаронством. Он был до ужаса похож на Мурашова: те же темные глаза, прямой нос, та же усмешка одним уголком рта. Но только это был внезапно постаревший на много лет Мурашов, и это было страшно, как в кошмаре.
С улыбкой, которую вполне можно было бы назвать обаятельной, если б не резкие морщины на изможденном лице и потухший взгляд, отец Мурашова приятным, хотя и слегка сиповатым голосом предложил Эре сесть, пододвинув стул изящно отделанным жестом.
Эра смотрела на этого человека, которого необходимо было сию вот секунду заклеймить, пригвоздить, припечатать к позорному столбу, и опять не находила слов.
— До свидания, — только и нашлась она сказать, пятясь в прихожую.
— Как? Уже уходите? — воскликнул он, одарив Эру улыбкой.
С беспокойством радушного хозяина он бросился вслед за ней и включил в прихожей свет.
Прозрачный ручей вытекал из кухни и пересекал прихожую, разливаясь лужицей у стоптанных комнатных тапок; Эра заглянула в открытую кухонную дверь, и в носу у нее защипало от резкого запаха. Она увидела груду разбитого стекла у раковины и три бутылочных горлышка. Эра повесила сумку на ручку двери, взяла огрызок веника и принялась сметать стекло.
— Ну… право же… как-то неудобно… — Он заметно слинял, однако все еще пытался выглядеть галантным хозяином. — Порежетесь.
Эра выбросила осколки в мусорное ведро и взглянула отцу Мурашова прямо в глаза. Взгляд его ускользал, однако на сером, словно присыпанном пеплом лице неровными пятнами проступил румянец.
— Я хочу сказать…
Эра умолкла. Казалось, ее слова не долетали до него: он стоял с отсутствующим видом, глядя в пространство ничего не выражающими глазами. Что-то сжалось у Эры в горле, в лицо ударила горячая волна — и она бросилась из квартиры.
— Девочка… зачем же плакать? Разве тебя кто-то обидел? — растерянно крикнул отец Мурашова, выбежав следом.
Эра остановилась на площадке.
— Плакать перед вами? — спросила она громко и раздельно. — Вот уж нет.
Глаза у нее в самом деле были сухие. Перед ним она не станет плакать.
«Вот уж нет, вот уж нет…» — в такт шагам неосознанно повторяла Эра. Она шла быстро, на пределе дыхания, нагнув голову и с усилием преодолевая сопротивление ветра. Так она мчалась по уже затихающему городу, забыв, что существует общественный транспорт, который в одно мгновение домчит ее до дома — туда, где уют и вкусный ужин. Пожалуй, это было самое правильное: бежать, пока от усталости не подкосятся ноги, все равно куда, лишь бы избыть в этом лихорадочном беге напряжение последних дней.
