Во главе большого особого отряда по планированию рождаемости тетушка двинулась в нашу деревню. Она в этом отряде была командиром, заместителем у нее был замвоенного комиссара коммуны. Еще в состав отряда входили Львенок и шестеро дюжих ополченцев. У отряда были микроавтобус с установленным на нем громкоговорителем и мощный гусеничный трактор.
Пока отряд еще не появился в деревне, я снова постучал в ворота тестя. На этот раз он милостиво впустил меня.
– Вы ведь тоже в армии служили, – начал я, – приказ есть приказ, нельзя не выполнить.
Потягивая сигарету, тесть долго молчал.
– Если знаешь, что рожать нельзя, зачем допускать, чтобы она беременела? Такой большой срок, о каком аборте речь? А если умрет человек, что тогда? Она ведь мне дочь!
– Меня за это вообще корить нельзя, – оправдывался я.
– А если не тебя, то кого же?
– Если кого и корить, то этого ублюдка Юань Сая, его уже арестовала полиция.
– В любом случае, если с моей дочерью случилась такая неприятность, я за ее жизнь буду драться с тобой насмерть.
– Моя тетушка говорит, что ничего страшного, что в семь месяцев они это делают.
– Твоя тетушка не человек, а душегуб! – выскочила теща. – Сколько жизней она загубила за эти годы! У нее все руки в крови, ее после смерти Янь-ван прикажет на тысячи кусков изрубить!
– Это мужские дела, ты чего встреваешь? – шикнул тесть.
– Какие мужские дела? – взвизгнула теща. – Мою дочку на тот свет хотят отправить, а он мне про мужские дела.
– Не надо ссориться, матушка, – сказал я. – Вы бы Жэньмэй позвали, мне с ней переговорить надо.
– Куда ж ты пришел за Жэньмэй? – ехидно спросила теща. – Она в вашей семье невестка, у вас в семье и живет. Уж не ты ли ей зло причинил? Это я должна у тебя спросить, где она!
– Жэньмэй, послушай, – громко крикнул я. – Я вчера с тетушкой разговаривал, сказал, что не надо мне партбилета, не надо должности, что я возвращаюсь домой, буду сельским хозяйством заниматься, лишь бы ты родила ребенка. Но тетушка говорит, что так тоже не получится. Дело Юань Сая уже вызвало переполох в провинции, а в уезде тетушке дали жесткое указание, чтобы все эти незаконные беременности прервать…
– Все равно не пойдут на это! Что за общество такое! – Теща подняла таз грязной воды и выплеснула на меня с ругательствами: – Пусть приходит твоя тетка, эта дрянь вонючая, я с ней схвачусь не на шутку – или рыбка сдохнет, или сетка порвется! Сама рожать не может и смотреть, как другие рожают, без злости и зависти не может.
С ног до головы в грязной воде я в растерянности отступил.
Микроавтобус отряда остановился у ворот дома тестя. Собрались почти все деревенские, все, кто мог ходить. Приковылял даже, опираясь на посох, наполовину парализованный, с перекошенным лицом Сяо Шанчунь. Из большого громкоговорителя разносилась приподнятая речь:
– Планирование рождаемости – задача номер один, она затрагивает перспективы государства, будущее нации… Для того чтобы построить сильную державу на основе четырех модернизаций[66], необходимо всеми средствами контролировать рост населения, повышать уровень жизни народа… Тем, кто допускает незаконную беременность, не надо думать, что они смогут счастливо отделаться и тщетно пытаться выйти сухими из воды… Взор народных масс зорок, и где бы вы ни скрывались – в подземных пещерах, в чаще лесов, – даже не мечтайте, что вам удастся уйти от ответственности… Те, кто атакует со всех сторон, избивает проводящих работу по планированию рождаемости, будут рассматриваться как осуществляющие контрреволюционную деятельность… Те, кто всевозможными средствами вредят проводникам планирования рождаемости, непременно понесут суровое наказание в соответствии с партийной дисциплиной и законами страны…
Тетушка шагала впереди, замначальника отдела народного ополчения коммуны и Львенок, как охрана, сзади. На плотно закрытых воротах тестя красовались парные надписи дуйлянь[67]: «Реки и горы красивы во все времена» – «На родине вечная весна». Тетушка обернулась к толпе зевак:
