Тем не менее я не хочу рисовать слишком мрачную картину. Когда это произведение было подписано в печать, недавно избранный президент Обама заполнял свой кабинет бывшими членами администрации Клинтона и даже некоторыми номинальными республиканцами. Мало что свидетельствует о его стремлении направить страну по радикальному пути, что можно было ожидать, учитывая его биографию и даже риторику. Но еще более важно то, что я глубоко и непоколебимо верю в американский народ. Маловероятно, что у нас будет настоящий «новый Новый курс», потому что американскому народу он не нужен. Или даже так: американцы могут думать, что он им нужен, они могут даже говорить, что он им нужен, но как только они увидят, каков этот «новый Новый курс» на самом деле, они искренне отвергнут его. Это прежде всего обусловлено тем, что «Новый курс», о котором нам рассказывают историки и Голливуд, никогда не существовал на самом деле, и даже если бы он был реальным, мы не стали бы его воссоздавать. Неужели мы действительно считаем, что американский народ будет мириться с показными церемониями в духе «синего орла» и агентами ФБР, выбивающими двери химчисток? Станут ли американцы с радостью терпеть десятилетия экономического застоя? Думаю, что нет.
Отсюда следует более глобальный и самый важный момент. Многие из друзей и врагов «Либерального фашизма» интерпретировали мою книгу в более мрачном ключе, чем я предполагал. Безусловно, это моя вина. В частности, во второй половине книги я решил скорее показать, чем рассказать слишком много, поэтому читатели подумали, что я считаю Америку безнадежно фашистской страной. Некоторые из них теперь называют либералов фашистами.
Это не то, к чему я стремился. Если бы у меня была такая возможность, я бы просто изгнал слово «фашист» из языка политики. Но в силу того, что это слово прижилось, лучше использовать его правильно, чем неправильно. Вот основные мысли, которые я хотел бы, чтобы читатели вынесли из этой книги:
• Оригинальный или «классический» фашизм не был правым, как мы понимаем этот термин в англо-американской традиции.
• Современный консерватизм не является родственным классическому фашизму и не испытывает к нему симпатии.
• Современный либерализм, отчасти благодаря своей догматической интеллектуальной амнезии, сохраняет близость к фашистским идеям благодаря значительной роли прогрессивизма в его формировании.
• Использование левыми слова «фашистский» для обозначения всего нежелательного стало причиной того, что американцы ищут фашизм не там, где следует искать.
Именно этот последний момент я хотел бы подчеркнуть еще раз. Америке не угрожает жесткий фашизм, наподобие того, который мы видели в первой половине XX века. Эта страна в силу своего устройства и культуры почти сразу же сломает хребет любому потенциальному диктатору, и это одна из причин, почему я так сильно люблю ее. Милитаризм, несмотря на стремление левых найти очередной моральный эквивалент войны, больше не является волной будущего, как это было характерно для него в былые времена.
Но нам на самом деле угрожает опасность на полной скорости влететь в «мягкий фашизм», фашизм «дивного нового мира». «Из всех тираний наибольшим деспотизмом отличается та, которая искренне реализуется на благо своих жертв, — пишет К. С. Льюис. — Было бы лучше жить под властью баронов-разбойников, чем под гнетом всемогущих доброхотов, пекущихся о морали. Жестокость барона-разбойника иногда ослабевает, его алчность может однажды насытиться; но те, кто мучают нас для нашего же блага, будут мучить нас без конца, ибо они делают это с одобрения их собственной совести». Это важный момент, потому что я хочу, чтобы читатели, особенно молодые читатели, вынесли из этой книги главное: фашизм был популярен. Он обращался к идеализму молодежи, чаяниям порядочных людей и отличался смелостью надежды. В некоторых своих формах он почти с самого начала был жестоким и искаженным. Другим его разновидностям был уготован такой же конец, потому что любое движение, основанное на вере в то, что правительство может любить вас, а государство может дать вам смысл, в конце концов неизбежно станет дорогой в ад.
Не требуется особого мужества и ума для того, чтобы указывать на то, что вам не нравится или не считается популярным, и кричать: «Фашизм!». Настоящее мужество требуется для того, чтобы заглянуть внутрь себя, посмотреть на свои убеждения и спросить себя, не может ли что-нибудь из того, что вам нравится, привести к фашизму или иной разновидности тоталитаризма под другим именем. Конечно, если вы не знаете, что такое фашизм, или если вы считаете, что политический либерализм является воплощением добродетели, вам будет непросто задать себе такие вопросы. Именно поэтому я и написал эту книгу.
Мой отец Сидни Голдберг умер прежде, чем я сумел завершить эту книгу. По многим причинам, существенным и незначительным, материальным и нематериальным, эта книга не увидела бы свет без него.
