В настоящее время многие либералы с готовностью верят в миф, согласно которому «Новый курс» был последовательной, просвещенной, единой концепцией, которая обозначается бессмысленным словосочетанием «наследие Рузвельта». Это ерунда. «Рассматривать эти программы как результат некого единого плана, — пишет Раймонд Моули, правая рука Рузвельта в течение большей части «Нового курса», — тождественно предположению о том, что раскиданные в беспорядке чучела змей, спортивные фотографии, школьные флаги, старые кроссовки, плотничный инструмент, книги по геометрии и наборы химических реактивов в спальне мальчика могли появиться там по желанию дизайнера». Когда Элвина Хансена, влиятельного экономического советника президента, спросили (в 1940 году!), считает ли он основной принцип «Нового курса» «экономически оправданным», он ответил: «Я на самом деле не знаю, в чем состоит основной принцип “Нового курса”»[226].
Здесь мы видим первую из многочисленных черт сходства между либерализмом «Нового курса», итальянским фашизмом и немецким национал-социализмом, которые объединяет целый ряд общих исторических процессов и философских течений прошлого. Фашистские и нацистские ученые постоянно расхваливали «средний» или «третий путь» между капитализмом и социализмом. Программа Муссолини отличалась непоследовательностью. В ней наряду с положениями о свободной торговле и низких налогах продвигалась идея создания тоталитарного государственного аппарата. Еще до прихода к власти на вопрос об основных моментах его программы он всегда отвечал, что программы у него нет. «Наша программа состоит в том, чтобы управлять», — любили говорить фашисты.
Гитлер проявлял еще меньший интерес к политической или экономической теории, фашистской или какой бы то ни было. Он никогда не читал работу Альфреда Розенберга «Миф XX века» (Myth of the Twentieth Century), как и многие другие «классические» фашистские произведения. Легендарной стала и неспособность многих нацистов и фашистов пробраться сквозь хитросплетения нацистской библии Mein Kampf.
«Средний путь» выглядит как умеренный и нерадикальный. Он привлекателен тем, что связывается с идеологической непредвзятостью и свободомыслием. Однако с философской точки зрения «третий путь» — это не просто стремление к объединению противоположностей; он утопичен и авторитарен. Его утопический аспект проявляется в отрицании утверждения о том, что политика сводится к поиску компромиссов. Сторонники «третьего пути» заявляют, что выбор не может быть неверным. Типичный представитель этого направления обычно выражал свою позицию словами: «Я не согласен с тем, что получение X предполагает утрату Y». В соответствии с концепцией «третьего пути» мы можем жить одновременно при капитализме и при социализме и наслаждаться личной свободой и абсолютным единством. Фашистские движения утопичны по своей сути, потому что они, подобно коммунистическому и еретическому христианскому движениям, провозглашают, что правильная политика дает возможность устранить все противоречия. Это политическая песня сирены; жизнь невозможно сделать совершенной в силу несовершенства человека. Именно поэтому «третий путь» также является авторитарным. Он основывается на убеждении, согласно которому правильный человек (или, как считали последователи Ленина, правильная партия) может разрешить все эти противоречия простым усилием воли. Популистский демагог берет на себя роль родителя, который заявляет подобным детям массам, что он может сделать их жизнь «гораздо лучше», если они просто доверятся ему.
«Средний путь» Франклина Рузвельта вызвал совершенно особый резонанс, который, по-видимому, противоречил основам его философии. Многие коммунисты отмечали, что эта концепция берет начало в стремлении Бисмарка предупредить нарастание радикализма. Представители элиты, в том числе бизнесмены, по большей части были готовы мириться с тем, что некоторой разновидности «социализма» предстояло стать постоянной составляющей политической экономии. Политика «среднего пути» была тщательно спланированным ответом на вполне оправданный страх среднего класса перед «красной угрозой». Гитлер и Муссолини использовали этот страх при любой возможности; вероятно, они добились успеха именно благодаря ему. Подобно стопроцентному американизму, который выступал в качестве альтернативы большевизму в прогрессивистской Америке, фашисты предлагали доморощенный социализм, упорядоченный социализм, социализм с немецким или итальянским лицом вместо отталкивающего «иностранного» социализма.
