Одно из самых лживых политических начал есть начало народовластия, та, к сожалению, утвердившаяся со времени французской революции, идея, что всякая власть исходит от народа и имеет основание в воле народной. Отсюда истекает теория парламентаризма, которая до сих пор вводит в заблуждение массу так называемой интеллигенции – и проникла, к несчастию, в русские безумные головы. [К. П. Победоносцев. Московский сборник (1896)]
По условиям той эпохи, когда очередною и главною задачей являлась борьба против абсолютизма и олигархии привилегированных, путь к осуществлению начал равенства и свободы лежал, конечно, через торжество принципа народовластия. [П.И. Новгородцев. Об общественном идеале. Глава I (1917–1921)]
…революция должна была дать не только хартию вольностей, но и конституционную форму, способную воплотить в себе идею народовластия, народной воли и народного права. […] Надо было обеспечить скорейший созыв полновластного и всенародного Учредительного собрания на основе демократичнейшего избирательного закона. [Н.Н. Суханов. Записки о революции / Книга 1 (1918–1921)]
Прозрачная внутренняя форма этого слова делает его чрезвычайно удобным риторическим инструментом для спекуляций на тему взаимоотношений власти и народа:
…противостояние самовластия и народовластия можно свести к весьма краткому выражению: в самодержавии – власть доверяет народу; в народовластии – народ доверяет власти. Там нет народовластия, демократии, где в том или ином виде, в той или иной форме, политическая прочность власти не проверяется свободным народным голосованием. Там, где такой свободной народной проверки добротности власти не существует, там где власть пренебрегает доверием к ней народа, – там существует самодержавие в старом монархическом образе или в новом обличии фашистской или большевистской диктатуры. [А. Ф. Керенский. Голос издалека // «Дни: Еженедельник» (Париж), 1928]
С другой стороны, поскольку в слове
