В России начиная с петровского времени образованная публика, которую потом назовут интеллигенцией, получает западноевропейское образование. А оно при всем своем христианском антураже ставит во главу угла рациональные свободы, так называемые права человека, которые в конечном счете обусловлены именно идеей взаимного интереса. [Вера Краснова, Павел Кузенков. Романовы: империя верных // «Эксперт», 2014]
При столь широком разбросе взглядов на соотношение между правами правителей и управляемых на шкале свободы важно было найти минимальную отметку, ниже которой опускаться абсолютно невозможно. Считается, что так называемые «права человека» и есть та последняя отметка. Попытки составить список «прав человека» противоречивы, поскольку нет объективных критериев для определения этих «прав». Свой перечень «четырех неотъемлемых человеческих свобод» выдвинул американский президент Рузвельт в январе 1941 г. в послании Конгрессу в виде свободы слова и выражения, свободы каждого индивида поклоняться Богу по-своему, свободы от нищеты и свобода от страха. Эти «четыре свободы» в сжатой форме предвосхитили Всеобщую декларацию прав человека, объявленную ООН в 1948 г. [Сабирджан Курмаев. Свобода – это то, чего нет (2003) // Интернет-альманах «Лебедь», 2003.09.28]
Тем не менее концепт, заключенный в сочетании
Представление о борьбе за
Правдоискатели нашей эпохи, утерявшие старую веру, все вновь и вновь обращаются к Евангелию и хотят испить живой воды из его абсолютного источника. [Н. А. Бердяев. Смысл творчества (1913–1914)]
В декабре появилась статья в «Гражданине», газете известного князя Мещерского, об одном из «тульских правдоискателей», который, приехав в губернию, спознался с «либеральными болтунами», вместо того чтобы обратиться к мудрому совету уважаемых консерваторов, «поседевших на службе трем царям». [С. М. Волконский. Мои воспоминания. Том 2 (19231924)]
Эту женщину за что-то неумолимо преследуешь фатумъ, мойра древнихъ грековъ, рокъ, таинственную и жестокую поступь котораго великой совестью своей такъ чутко понялъ и безсмертнымъ перомъ такъ вдохновенно описалъ нашъ геніальньїй правдолюбецъ и правдоискатель Достоевскій. [М. А. Алданов. Ключ (1929)]
На Гавриле Троепольском уже тень маниачества провинциального «правдоискателя» – нервы, слезы и сопли. [А. Т. Твардовский. Рабочие тетради 60-х годов (1966) // «Знамя», 2002]
Фигура правдоискателя воспринимается как «типично русская»:
