Правозащитники старой формации, работавшие в столичном ОНК под председательством Валерия Борщева, категорически против «цветковцев» – людей, поддерживающих Антона Цветкова, которого многие считают лоббистом силовых структур.
Правозащитники опасаются, что с приходом «цветковцев» столичная ОНК станет лояльной властям и, как следствие, бессмысленной.
По мнению Борщова «Цветков – непростая фигура. Он странная личность, у него двухэтажный офис и квартира на Таганке, его общение с властными и силовыми структурами очень тесное, он входит в три общественных совета: ГУ МВД, Министерства обороны и аппарата судебных приставов. Он выполняет определенную миссию, для него правозащитники – враги, он должен их уничтожить».
(http://perebezhchik.ru/person/tsvetkov-anton-vladimirovich/)
Правозащитники на окладе. Об акциях «Офицеров» многие узнали только сейчас, зато их лидер Антон Цветков известен довольно давно.
(http://medialeaks.ru/2609mms-novyie-hunveybinyi-chinovniki-ili-kriminal-kto-takie-ofitseryi-rossii-i-tsvetkov/)
Чем известен «правозащитник» Антон Цветков, чьи подчиненные заблокировали выставку в Москве.
(https://openrussia.org/post/view/17927/)
Как мы видим, Цветков, с одной стороны, правозащитник (по должности), с другой – ненавидит правозащитников (в традиционном понимании термина). Не случайно в последнем примере слово правозащитник в применении к Цветкову взято в кавычки.
Интересно, что в русском языке существует весьма изысканное противопоставление между сочетаниями правоохранительные органы и правозащитные организации. Внешне они очень похожи: тут право- и там право-, тут защитный, там охранительный, почти одно и то же, и один и тот же греческий корень в словах орган и организация. А в сумме – вещи почти противоположные. И как достается правозащитным организациям от правоохранительных органов/. И в 70-е годы прошлого века, при советской власти, и сейчас. Надо, впрочем, сказать, что фрагмент право- в словах правоохранительный и правозащитный имеет разный смысл. В слове правоохранительный имеется в виду право, право вообще, то есть закон, правопорядок. А в слове правозащитный имеются в виду права – права человека. Отдельного человека, и притом вовсе не того, которого видел чукча из анекдота.
Интересно проследить, как изменялось осмысление компонента право- с развитием диссидентского движения. У ранних диссидентов, в особенности А. С. Есенина-Вольпина, права человека были неразрывно связаны с правом как соблюдением законов. Позже, начиная с 1970-х, правозащитное движение ассоциировалось в первую очередь с правами отдельного человека, а не с правом как таковым.
Впрочем, на протяжении всей истории правозащитного движения единого представления о смысловом наполнении компонента право- в слове правозащитник не было. Показательны язвительные замечания Солженицына в его знаменитом эссе «Наши плюралисты»:
Наши плюралисты, согласны были и на эту власть и на эту конституцию – только чтоб она «честно выполнялась».
Преувеличением столичного диссидентства и эмиграционного движения отвратили внимание мира от коренных условий народного бытия в нашей стране, а лишь: соблюдает ли этот режим-убийца свои собственные лживые законы?
