Во втором круге употреблений глагол терпеть может быть истолкован приблизительно следующим образом: ‘подвергаясь воздействию неприятного фактора, не пытаться прекратить его действие и не терять контроля над своим поведением’. Терпение, соотносимое с данным кругом употреблений, в традиционных народных представлениях оценивается скорее положительно. Характерны пословицы: Христос терпел и нам велел: С бедой не перекоряйся, терпи!; Терпенье лучше спасенья; Не потерпев, не спасешься. Напротив того, в языке революционных демократов 60-х гг. XIX в. терпение в этом понимании – величайшее зло. Эта отрицательная оценка терпения была первоначально заимствована и советским дискурсом. Разумеется, речь шла не о том, что советские люди призывались к бунту. По отношению к советскому времени о терпении вообще не было речи, поскольку само обсуждение того, надо ли терпеть, рассматривалось бы как идеологическая диверсия: терпение предполагает, что сложившаяся ситуация причиняет людям страдания. Само слово терпение считалось уместным лишь по отношению к дореволюционной ситуации, в которой оно в полном соответствии с наследием революционных демократов оценивалось отрицательно. Однако ситуация переменилась, после того как Сталин по окончании Второй мировой войны произнес тост «за здоровье русского народа» и отметил терпение в ряду наиболее замечательных качеств русского национального характера. Тогда и терпение, как писал Корней Чуковский, «стало героической доблестью свободных советских людей».
В третьем круге употреблений, который является производным от предыдущего, глагол терпеть может быть истолкован приблизительно следующим образом: ‘желая, чтобы произошло событие Y, не пытаться его ускорить и не демонстрировать желание, чтобы оно скорее произошло’. Если человек не может терпеть в этом смысле, иногда говорят, что он сгорает от нетерпения.
В четвертом круге употреблений глагол терпеть означает нечто вроде ‘мириться с существованием отрицательно оцениваемого явления’. В сочетании с отрицанием подчеркивается резко негативная оценка явления (не терпеть чего-л.), не позволяющая с ним мириться, напр.: Я не терплю ресторанов, водочки, закусочек, музычки – и задушевных бесед (Владимир Набоков). Упомянем также клишированный оборот терпеть не может. Именно с этим кругом употреблений глагола терпеть соотносятся прилагательные терпимый и нетерпимый (и, соответственно, существительные терпимость и нетерпимость). Восходя по форме к пассивному причастию (ср.: Эти явления не могут быть терпимы), указанные слова в основном используются для обозначения активной установки субъекта, мирящегося (или не мирящегося) с негативными явлениями.
Пассивное и активное значение слова терпимый сталкиваются в известном отрывке из «Письма к съезду» Ленина: Сталин слишком груб, и этот недостаток, вполне терпимый в среде и в общениях между нами, коммунистами, становится нетерпимым в должности генсека. Поэтому я предлагаю товарищам обдумать способ перемещения Сталина с этого места и назначить на это место другого человека, который во всех других отношениях отличается от тов. Сталина только одним перевесом, именно, более терпим, более лоялен, более вежлив и более внимателен к товарищам… Легко видеть, что первое употребление этого слова (недостаток, вполне терпимый) предполагает пассивное понимание ‘такой, который можно терпеть’, а второе (более терпим, более лоялен) – активное ‘такой, который терпит других’.
Однозначной оценки терпимости и нетерпимости русский язык не содержит. Такая оценка устанавливается лишь в рамках конкретной этической системы. Приведем рассуждение Владимира Соловьева (из «Оправдания добра»):
