Примиренец (полит.). Человек, старающийся примирить, сгладить или скрыть классовые противоречия, занимающийся пособничеством деятельности оппортунистов, как правых, так и «левых», пытающийся обезоружить партию большевиков в ее борьбе с оппортунизмом. Соглашатель (полит. презрит.). Оппортунист, ведущий политику соглашений, компромиссов с реакционной буржуазией, политику предательства интересов рабочего класса.

Употребление указанных слов авторами, стремящимися выразить советскую идеологию, вполне соответствовало этим толкованиям; они были солидарны с персонажем повести Аркадия Гайдара «В дни поражений и побед», который «.не был даже как следует грамотен. Но это не мешало ему быть хорошим профессионалом-повстанцем, ненавидеть до крайности белых и горячо защищать Советскую власть. <.> Самою сильною бранью считал он слово “соглашатель”». Евгения Гинзбург в «Крутом маршруте» вспоминает характерные «политические ругательства» того времени: «Соглашатели! Праволевацкие уроды! Троцкистские выродки! Примиренцы задрипанные!»

Такое отрицательно отношение к примирению было пересмотрено в постсоветскую эпоху, когда в реестр государственных праздников был даже внесен «день национального согласия и примирения». Вероятно, название праздника было ответом на существовавшую в русской эмиграции традицию по призыву владыки Антония (Храповицкого) отмечать 7 ноября «день непримиримости» (об этой традиции нам напомнила Марина Адамович; заметим, что с 1990 «день непримиримости» стали неофициально отмечать и в России).

Напомним, впрочем, саркастический комментарий Александра Солженицына:

И вершина Примирения достиглась в день 80-летия большевицкого переворота. В юбилейном обращении Президента даже не были вспомнены тюрьмы ЧК-ГПУ и лагеря ГУЛага, – но нашлось место «понять и простить тех, кто совершил роковую историческую ошибку» (Россия в обвале).

Но и примирение не входило в число коммунистических ценностей, а его аналогом в советском идеологическом языке было слово примиренчество, носящее яркую отрицательную окраску. Легко приобретало отрицательную окраску и слово компромисс. Напротив того, положительно окрашенным было слово непримиримость. С точки зрения советской идеологии, человек должен быть бескомпромиссным и не должен мириться ни с врагами, ни с недостатками.

Впрочем, подозрительное отношение к компромиссам характерно для русского дискурса вообще и не ограничивается языком коммунистической идеологии. Такие сочетания, как искусство компромисса, хотя и постепенно входят в обиход, но все же иногда ощущаются как перевод с некоторого западного языка (ср. английское the art of compromise).

Различие между русскими и англосаксонскими ценностными установками в отношении компромиссов! отмечается многими наблюдателями. Характерен следующий комментарий Вячеслава Глазычева («Русский журнал», 14 сентября 1998), обратившего внимание на отсутствие в русском языке глагола *компромировать, который мог бы переводить английский глагол to compromise, и указавшего в связи с этим, что у русских компромисс «отнюдь не входит в стандартный свод национальных доблестей»:

Поздняя конструкция «идти на компромисс» самой своей природой выражает некий трагизм – на компромисс идут как на плаху. Большевистская специфическая эпоха, как известно, отнесла компромисс к числу смертных грехов, и уже советская эпоха отпечатала и гнев и презрение к всякого рода соглашению в сугубо позитивной трактовке прилагательного бескомпромиссный.

Перейти на страницу:

Похожие книги