Либеральный лексикон полностью

Конечно, не следует полагать, что между англосаксонским и русским отношением к компромиссу лежит пропасть. С одной стороны, в английском языке прилагательное uncompromising может употребляться с положительной окраской, а compromise, напротив, нести отрицательные коннотации. Так, известная реклама стиральной машины Miele завершается фразой Anything else is a compromise. Очевидно, что уместность такого рекламного слогана прямо связана с представлением о нежелательности компромиссов. С другой стороны, когда речь идет о переговорном процессе, русское компромисс вполне может употребляться как положительно окрашенное слово (ср. фразу не удалось достичь компромисса). Речь скорее может идти о том, что в русской языковой картине мира в целом компромисс находится под подозрением и не входит в число культурно значимых ценностей.

При этом подозрительное отношение к компромиссу может не противоречить готовности к «примирению с действительностью». И то, и другое может быть обусловлено тем, что для русской языковой картины мира характерно пренебрежительное отношение к суетным ценностям, к «мелочам жизни», к полученной выгоде. Поэтому поощряется «наплевательское» отношение к житейской суете, которое нередко рассматривается как образец философского взгляда на жизнь – ср. следующий пример:

Более того, иногда «наплевательство» характеризуется как подлинно христианское отношение к жизни. Ср. следующий характерный пример:

Но ценность примирения, основанного на «наплевательстве», связана именно с тем, что оно предполагает готовность отказаться от мелких выгод. Примирение же, основанное на компромиссе, подозрительно уже тем, что, как правило, мотивируется взаимной выгодой и тем самым предполагает отказ от «высоких идеалов» из мелких, корыстных соображений. Такое примирение отрицательно оценивалось не только советским идеологическим языком, но и носителями нонконформистских установок.

Более того, в нонконформистском дискурсе «примирение с действительностью» иногда рассматривается как разновидность конформизма и противопоставляется борьбе за правду. Так, в «Раковом корпусе» Солженицына перед Елизаветой Анатольевной, у которой растет сын, встает вопрос, скрывать правду, примирять его с жизнью или нагружать всей правдой. И, как мы помним, Костоглотов уверенно отвечает ей: Нагружать правдой! – «будто сам вывел в жизнь десятки мальчишек – и без промаха».

Итак, мы видим, что терпимость к чужим недостаткам и вообще к несовершенствам мира поощряется русской культурной традицией в той мере, в какой она вытекает из готовности не придавать слишком большого значения «мелочам». Если же человек идет на компромисс в мелочной надежде получить выгоду и тем самым предает «высокие идеалы», такая «терпимость» получает отрицательную оценку – здесь скорее уместна бескомпромиссность и несгибаемость.

Можно видеть, что не только слово толерантность, но и такие выражения, как терпимость, широта взглядов и склонность к компромиссам, часто употребляются в положительном смысле, но легко компрометируются. Поэтому их следует использовать с осторожностью, сопровождая необходимыми разъяснениями (напр., отмечать связь толерантности и веротерпимости). Во многих случаях уместнее говорить о великодушии, неосуждении, способности к диалогу, стремлении к взаимопониманию.