— Погоди, — дёрнул я браслет наручников и повернувшись к Лебедеву спросил, — Старшина, я же спас вас, что за чёрная неблагодарность.
— Считай, что это была твоя последняя ошибка в этой жизни, а теперь пошел, давай!
— Какой же ты урод! — с презрением глядя на него, процедил я.
Удар ногой в пах, я просто не заметил, так быстро он был нанесён. Боль скрутила меня в позу зародыша, мешая не то что шевелиться, а даже думать. Мысли вылетели из головы вместе с ударом, мир сузился до размеров точки…
— Это тебе за урода. — раздалось сверху. — Твоё хозяйство, тебе больше не понадобится.
Это что, я упал? Вот же, сподобился на старости лет получить по причиндалам.
— Хватит стоять на крыльце и керосинку жечь, затаскивайте это тело, да я дверь закрою. — раздался недовольный голос владельца фонаря.
Меня подняли за одежду и как мешок с картошкой потащили в темноту здания. Ну суки, вы встряли, порву тут всех, и лоскутков не оставлю.
Всё, то время, пока меня тащили, боль не отпускала меня, не позволяя разогнуться. Зажав руками самое сокровенное для мужика место, пережидал когда хоть немного отпустит.
Путешествие по коридору закончилось возле двойных металлических дверей. Фонарщик, погремев ключами, открыл одну створку двери и сказал с усмешкой:
— Заноси тело.
Меня подняли и закинули в помещение. Двери с грохотом захлопнулись, ключ несколько раз провернулся в замочной скважине. Всё, меня заперли, как страшно. Дождавшись когда боль утихнет, до терпимого уровня, с трудом встал, что бы изучить место куда я попал.
«Кристина, нужно снова ночное зрение».
«Не занудствуй, перестраивай». - отмахнулся я от предупреждения.
Как там сказал фонарщик? Приёмный покой? Ну пусть будет он. Квадратное помещение, пять на пять метров, было практически пустым, только по периметру стояли стулья для посетителей, выход на улицу перегораживали две каталки, без матрасов. Справа от меня в самом углу, беспорядочной кучей, были навалены матрасы. Вот и вся обстановка. Ах да, еще присутствовало окно, забранное решёткой. Место запомнил, можно лететь.
Но в момент, когда я уже готовился применить способность, на матрасах кто-то завозился. Замерев, я пытался, сквозь серый сумрак ночного зрения рассмотреть того, кто шевелился в углу. Еще один пленник. Ну вот и его заберу с собой.
Возня наконец-то закончилась, маленькая ручка откинула одеяло и с пыльного матраса поднялась девочка, лет пяти-семи. Одетая в платьице, и сандалии, она была похожа на куколку. Светлые волосы, представляли из себя воронье гнездо, в темноте определить их цвет было невозможно. Большущие глазищи, доверчиво смотрели на мир. На чумазом личике, застыло выражение печали, как будто она увидела что-то плохое и не могла понять, почему это произошло.
— Дедушка, вас тоже арестовали? — тихим голосом спросила она, глядя на меня.
— Да, меня нехорошие дядьки поймали. — ответил я. — А ты, что тут делаешь?
— Маму с папой жду. Когда дядьки с дубинками их уводили, мама сказала, что они скоро вернутся и заберут меня от сюда. Но я уже поспать успела, а их всё нет. — на глазах девчушки навернулись слёзы.
У меня в горле застрял комок. От ненависти, мышцы на спине свело судорогой. Уроды, дети-то вам зачем! Что они вам сделали?! Что у них можно взять?! Подойдя к девочке, присел перед ней на корточки и заглядывая ей в глаза, спросил:
— Как тебя звать?
— Света. — ответила он, размазывая по щекам тихие слёзы.
Комок в горле окончательно застрял, не давая вымолвить ни слова.
— Дедушка, а у вас есть попить? А то у меня вода вчера еще кончилась. — всё таким же тихим голосом спросила она.
Это была последняя капля, если до этого я сомневался, стоит ли связываться с отморозками, то теперь сомнения пропали полностью. Таким тварям не место на земле.
— Давай я отведу тебя в большой дом, где нет плохих дядек. Там у меня и вода есть и покушать найдём.
— А как же мама и папа? — глаза снова набухли слезами. — Мама сказала, что придёт за мной. — всхлипнув, Света разревелась в голос. Напряжение последних дней выплеснулось в безудержном плаче. Взяв девочку на руки, прижал её к груди. Казалось бы от простого действия ребёнок разрыдался ещё горше. Обхватив мою шею своими маленькими ручонками, она пыталась, сквозь слёзы рассказать о том как их схватили на улице, как били папу, как его связанного бросили тут, а маме не позволяли подойти к папе и помочь ему…
Так мы и стояли, в темноте, старик — потрёпанный жизнью и маленький ребёнок у него на руках.
Постепенно плач перешел во всхлипы, Света выплакалась и немного успокоившись, спросила:
— Вы не знаете, мама придёт?
— Нет, — сказал, как в омут шагнул, — мама с папой не придут.
— Видимо они умерли.
