— Твоя очередь, — возвращая мое внимание себе, говорит он.
— Терпина Вероника Дмитриевна, — тихо представляюсь я. — Хотя ты это и так знаешь.
— Знаю. Дальше.
А что дальше-то? Признаться, что моя жизнь намного менее интересная, чем у него? Да это дураком надо быть, чтобы не понимать.
— Дочь кладовщицы. Отчим грузчик. Окончила обычную школу. Устроилась официанткой в твой бар, — я пожимаю плечами. — Больше нечего рассказать.
— Погоди, а как же учеба дальше? Не поступила? — мажор хмурится.
Ну а что он хотел? Не всем же в универе учиться. Есть такие, как я, кому не светит ничего высокого в жизни.
— Не поступала, — ответила я. — Нужно помогать родителям.
Он сжимает челюсти и очень недобро смотрит. Что? Ну так радоваться надо, это еще больше будет раздражать его маму.
— А куда хотела? — продолжает допрос мажор. — Только не надо врать, что никуда.
Я отворачиваюсь к окну. Больной вопрос, но, возможно, если я расскажу, мне станет проще?
— В музыкальное училище. На эстрадное пение, — тихо говорю я. — Там нет бюджетных мест.
Он ничего не отвечает на это, принимаясь за еду. Я следую его примеру. Мажор больше не лезет с дурацкими вопросами, мы болтаем о какой-то непонятной ерунде. Мне даже почти комфортно становится в его обществе, я позволяю себе расслабиться хотя бы на короткий момент.
Мы почти выходим из торгового центра, когда мажор останавливается.
— Кое-что мы все же забыли.
Я поднимаю глаза, чтобы понять, о чем он. Мажор с довольной ухмылкой рассматривает витрину магазина нижнего белья.
— Нет, — качаю головой. — Нет, нет и нет!
— Тебе понравилось перемещаться вверх ногами? — спрашивает мажор и уже, кажется, готовится снова взвалить меня на плечо.
— Зачем мне туда? — от мысли, что мне придется раздеваться и примерять белье… А если еще и мажор потребует его показывать…
— Надо, — он хватает меня за запястье и тянет в магазин.
Тут повторяется уже знакомая схема: “нужно одеть” — “проходите в примерочную”. Только вот выходить из нее я не хочу.
Мне выдали белый кружевной бюстгальтер. Почти прозрачный, но при этом достаточно скромный, не вульгарный. И идеально севший на меня.
Смотрю на себя в зеркало. Красиво. Сексуально. Но, кажется, как будто не про меня. Как будто я не могу выглядеть вот так: женственно, притягательно, а не как девчонка из пионерлагеря.
Так задумываюсь, что не замечаю шагов позади себя, колышется шторка, и за моей спиной появился мажор. Я вскрикиваю и хватаю свое платье, чтобы прикрыться. Но он останавливает мою руку, не позволяя это сделать.
— Что ты здесь делаешь? — возмущенно шиплю я.
— То же, что и раньше, — он поднимает бровь. — Решаю, покупать или нет.
Взгляд мажора скользит по моему телу в отражении, а кажется, будто это он своими руками меня касается. Я пытаюсь выдернуть руку. Мне неуютно, стыдно. Но когда я вижу потемневший взгляд мажора, по телу пробегают мурашки.
— Иди прямо в этом комплекте, — осипшим голосом говорит он и очень медленным движением отводит волосы с моей шеи.
Его пальцы скользят от уха вдоль линии роста волос, а потом по позвоночнику вниз, между лопаток, касаясь застежки бюстгальтера. По телу пробегает трепет, а я чувствую волнение, которое заставляет гореть все тело, вынуждает дрожать. Дыхание сбивается, голова кружится. Я закусываю губу, глядя в зеркало на мажора, который следит за своей рукой.
Внезапно его выражение лица меняется, он резко хмурится и меня разворачивает спиной к свету.
— Что это за хрень? — он рассматривает мою спину.
Я знаю, что так привлекло его внимание: множественные шрамы от ожогов сигарет, которые оставил отчим. В воспитательных целях, конечно.
Вырываюсь, отталкиваю мажора, насколько это позволяет кабинка и поспешно натягиваю платье.
— Отстань, — бухчу я, стараясь не смотреть в глаза мажору. — Тебя это не касается. Не буду больше ничего мерить. Хочешь — покупай, не хочешь — иди лесом.
— Кто это сделал? — мажор зажимает меня в углу примерочной и пальцами поднимает мне подбородок, чтобы я смотрела на него. — Отвечай!
Я поджимаю губы и намеренно отвожу взгляд, рассматривая щеку мажора с легкой темной небритостью. Я знаю, как эта щетина едва-едва колется, когда он целует. А еще как властно и настойчиво его губы могут впиваться в мои. Так, что колени подгибаются. Черт! О чем я думаю?!
Словно прочитав мои мысли, мажор склоняется ко мне. Его дыхание уже касается моих губ, когда в кабинку заглядывает консультант.
— Вам все подошло? — она осекается. — Простите…
Я прихожу в себя от этого гипноза мажора, выворачиваюсь из ловушки и выскальзываю из примерочной.
— Да, — раздраженно бросает он. — Все, что подобрали для девушки отнесите на кассу.
Мы подъезжаем к бару в полном молчании. Он больше не докапывается насчет шрамов, а я не горю желанием вообще разговаривать. Мне стыдно от тех ощущений, которые я испытывала от прикосновений мажора в примерочной, и в то же время стремно, что он увидел то, что он увидел на моей спине.
У бара стоит знакомый микроавтобус. Около него крутятся парни из группы Мишки, вытаскивая оттуда инструменты. Я перевожу удивленный взгляд на мажора:
