— Добегалась, летящая? — он слишком близко приближается ко мне, нависая и заставляя мое сердце биться часто. Как у птички. Подставил. Поймал в ловушку. Но ему мало. — Что тебе нужно? — смотрю в эти наглые ярко-синие глаза. В них вспыхивает победный огонек. Его взгляд, обжигая, падает на мои губы, и я с трудом сдерживаю порыв облизнуть их. — Ты, — уголок его рта ехидно поднимается вверх. — Вся. Пока я не наиграюсь. Я столкнулась с ним в самый отвратительный день в моей жизни. С наглым, красивым и беспринципным мажором. Он решил, что такой игрушки, как я, у него еще не было, и подставил меня. Теперь у меня два пути — отправиться в тюрьму или делать, что он хочет.
— Ма-а-ам! Я дома! — сбрасывая с себя поношенные кеды, кричу я.
Сумка выпадает из рук и переворачивается. Ключи с громким бряцанием вываливаются, я наклоняюсь, чтобы их поднять, а перед глазами появляются мужские босые ноги.
Встаю, чтобы встретиться с сальным взглядом отчима. Он прислонился плечом к стене и насмешливо рассматривал меня.
— Она сегодня на работе до ночной смены. Только что звонила, — скрипучим прокуренным голосом говорит он. — Так что сваргань-ка мне обед, а то жрать хочу.
Ловлю себя на мысли, что он бесит. Но мама так перед ним стелется, что мне ничего не остается, только стиснуть зубы и терпеть. Ну и копить деньги, чтобы, наконец, отселиться от них. К счастью, школа кончилась, я могу найти себе работу на полный день, а не перебиваться выгулом собак. Заодно буду пореже дома бывать.
Иду мыть руки и потом на кухню разогревать суп. Отчим тенью следует за мной, неся с собой запах стойкого перегара, который прекрасно гармонирует с его внешним видом — растянутыми трениками и застиранной футболкой.
— Долго возишься, — выдает он, останавливаясь в дверях кухни. — Кому ты такая нерасторопная нужна будешь?
Кусаю губу, лишь бы не вступать с ним в спор. Себе дороже. Проще быстро сделать, что ему надо и свалить. Засовываю тарелку с супом в микроволновку, выставляю таймер, и она начинает гудеть. Я тянусь за полотенцем, чтобы вытереть руки.
Но мое запястье перехватывает отчим и резким движением заводит за спину. Мой писк прерывается второй его рукой, которая ложится на мой рот.
— Не ори, — шипит он мне в лицо. — Все равно никто не услышит. Да и к ругани в нашей квартире уже привыкли.
Отчим прижимает меня к столешнице и пытается раздвинуть мне бедра коленом. Я отпихиваюсь свободной рукой и отчаянно мычу. А у самой перед глазами мушки от страха летать начинают и к горлу тошнота подкатывает.
Какого черта?!
— Мы быстро, — продолжает он. — Поймешь же, что я лучше, чем все твои школьные сосунки.
На меня волнами накатывает отчаяние от осознания того, что он со мной справится на раз-два. Пытаюсь нащупать на столешнице хоть что-то, чем можно ударить.
Громко пищит микроволновка и вместе с этим писком раздается вопль мамы:
— Ах ты, шалава! — она влетает в кухню, а отчим неохотно выпускает меня из рук.
Мама хватает полотенце, до которого я так и не дотянулась, и начинает меня им бить. Не больно, но жутко обидно.
— Мама, это не я! — закрываюсь руками, но она меня не слышит.
Отчим — это самый святой человек. Он, конечно, не может! При этом мама отбрасывает полотенце и с размаха влепляет мне пощечину.
— Вырастила на свою голову! Неблагодарная! — продолжала кричать мать. — Вали отсюда, чтоб глаза мои тебя не видели! И не возвращайся!
Щека горит. Уши закладывает от шока, а окружающая обстановка сужается до участка от кухни до коридора. Я едва выбираюсь, подхватываю сумку, лежавшую у входной двери и практически кувырком сбегаю с лестницы. Останавливаюсь только у подъезда, пытаясь отдышаться и понять, что это сейчас было.
Открывается окно третьего этажа потрепанной временем хрущевки, и оттуда в меня летят мои кеды и отборный мат.
Грудь сжимает так, что дышу, а воздуха не хватает. Закашливаюсь. Ноги подгибаются, мутит. Но я на каком-то автомате собираю разлетевшиеся в разные стороны кеды.
Плюхаюсь на скамейку, натягиваю обувь и закрываю лицо руками. Хочется плакать от обиды, а слез нет. Потому что по венам растекается адреналин. Блин блинский! Мама, за что? Что мне теперь делать?
Дрожащими руками достаю телефон. Надо попытаться думать рационально. К кому я сейчас могу пойти?
Подруга на несколько дней уехала в столицу, подавать документы в универ, ей звонить бесполезно.
Все, что приходит в голову — идти к Мишке, моему парню. Набираю его номер. Ответом мне служат длинные гудки. Небось, опять отсыпается после вчерашнего концерта. Рок-звезда местного масштаба.
Проверяю сумку — там записная книжка и паспорт. И то только потому, что с утра ходила на собеседование. Роюсь еще, чуть ли не залезаю в сумку головой. Не может быть! Кошелька нет. Наверное, выпал, когда сумка упала. Ни копейки. Даже на автобус.
Страшно: вдруг не смогу вернуться? Возвращаться тоже страшно. Как подтверждение моим мыслям через форточку слышатся крики мамы и отчима.
Тяжело вздыхаю и решаю идти к Мишке пешком, благо дело можно срезать через парк. Полчаса и я на месте.
Задумываюсь о проблемах настолько, что шагаю на дорогу не глядя. Слышится визг тормозов, и я понимаю, что еще чуть-чуть и мне уже не нужно было бы переживать, что мне некуда идти.
— Смотри, куда идешь, летящая! — слышится из окна крик водителя.
Прихожу в себя и вижу дорогой спорткар, из окна которого выглядывает молодой, хорошо, если вообще старше меня, парень. Встреть я его в другой момент, подумала бы, что шикарный — высокие скулы, квадратный подбородок и яркие выразительные брови.
