Как там мне говорил лич? Смерть будет ранней и глупой? Но не такой же!
Я забилась в путах, пытаясь вырваться, и закричала что есть мочи. Сейчас я уже не анализировала, кто именно прибежит мне на помощь и сумею ли я сбежать, даже если освобожусь.
– Не вопи, Мира! – Като отмахнулась и достала из необъятного кармана несвежую тряпку.
– Не надо! – заорала я, сообразив, что именно собирается сделать сумасшедшая, но было поздно. Като прижала меня коленом к полу, схватила за волосы, чтобы я не могла мотать головой, и, несмотря на все мои попытки вырваться, заткнула рот кляпом. Я рассадила себе затылок, так как не сдавалась до конца, и ободрала губу, но все равно проиграла и в этой схватке.
– Вот, так-то лучше! – очень холодно и по-деловому заметила она. Взяла листочек и отошла с ним в угол, пояснив зачем-то для меня: – Пожалуй, лучше выучу наизусть. Так надежнее и удобнее.
Наверное, Като все же нуждалась в собеседнике. Я так и не могла понять, зачем она невольно ищет у меня одобрения.
– Знаешь, Мира, – продолжила Като, – я еще никогда не протыкала ножом живого человека. В книге все очень подробно описано. Куда ставить нож, как давить, чтобы жертва не умерла сразу же, а долго истекала кровью. Говорят, это обязательное условие. Смерть должна быть долгой и мучительной. Но, оказывается, это непросто! Нужно применить силу. Представляешь, у меня вряд ли получится правильно вонзить нож одной рукой! А вторая занята листочком. Поэтому полежи еще немного, а я пока выучу заклинание.
Като говорила тихо и дружелюбно. В ее голосе не было злости, и это пугало сильнее всего. Она ведь все для себя решила, а я теперь даже говорить с ней не могла. Лежала, ревела и прощалась с жизнью, которая только-только начала налаживаться. И даже без моего везения все шло неплохо. Это же не проклятие, значит, и снимать ничего не нужно. Просто была раньше везучая девочка Мира, а стала везучая девочка Като. Мира же начала коллекционировать неприятности. И ведь я с этим свыклась и нашла своего ректора. Жаль, что не получится узнать, куда и зачем он ушел с утра пораньше.
Знакомую пушистую тень я заметила совершенно случайно и мгновенно воспряла духом. Если шушель вернулся, значит, он не настолько обделен интеллектом, как о нем поговаривают. Он вспомнил обо мне и пришел. Вопрос – зачем? И будет ли помогать? И если да, то как именно?
Като сосредоточенно шевелила губами и зубрила заклинание, поэтому никого и ничего вокруг не замечала, а шушель выбрался из угла, очень по-деловому прошелся вдоль пентаграммы и помочился на каждую из свечей. Я старательно пыталась отвернуться и молилась, чтобы не попало на меня. Воняло отвратно! Огоньки с шипением гасли один за другим.
Если бы твареныш при этом не хихикал так мерзко, увлеченная своим занятием, Като, пожалуй, его бы и не заметила, а так всполошилась, подскочила и с воплями кинулась за мелким пакостником, пытаясь достать его длинной палкой, подобранной тут же, среди сваленного в углах хлама.
Шушель, как ни странно, не пытался сбежать. Распушив хвост, он сиганул Като на голову, потоптался под вопли, выхватил из рук моей мучительницы листок с заклинанием и демонстративно сожрал, причмокивая и отплевываясь.
Като завопила, отодрала смачно рыгающего твареныша от прически и с гневным воплем швырнула о стену. Я бы заорала, но не могла. Шушеля было дико жалко, он хоть и мерзавец, но свой, привычный, и пришел ко мне на помощь. Впрочем, я шушеля недооценила. Вместо того чтобы удариться о стену, он с чавкающим звуком растворился в ней. А через пару минут появился в другом углу комнаты.
За минуты тишины и спокойствия я успела опять пасть духом, а Като – с горестными воплями зажечь свечи и свериться с книгой, которая уцелела.
– Вот знаешь, Мира, иногда даже неприятности происходят очень уместно, – заявила она, ползая на четвереньках возле пентаграммы. – Я заметила небольшую неточность.
Като зашла внутрь пентаграммы и начала соединять свечи между собой причудливым узором поверх уже существующих линий. Шушелю это не понравилось. Он шипел, визжал, рушил свечи, но я заметила, что пакостничал он только там, где Като еще не успела нарисовать защитную линию.
– Выкуси, гаденыш! – прошипела она, замкнув круг. Шушель распушился, ощерился и исчез в облаке дыма, оставив после себя традиционную смердящую кучу, видимо, в знак отношения к Като. Я же поняла, что теперь меня не спасет никто.
– А сейчас, Мира, мы приступим. – Сумасшедшая довольно улыбнулась и начала медленно, нараспев читать заклинание, похоже, ей удалось выучить слова. Нож в ее руках засветился, с каждым словом сияя все ярче и ярче.
– А ну-ка, корова рыжая, брысь! Прочь, пока я рога тебе не обломал!
Знакомый голос я услышала и узнала сразу же. Сердце затрепетало, и в душе снова загорелась надежда. Он все же пришел! Таким взбешенным я ректора не видела даже тогда, когда Васик сожрал министерскую грамоту.
