Он снова припал к моим губам, чуть прикусывая нижнюю, врываясь горячим языком в мой рот. Поцелуй потерял все оттенки нежности, став властным, требовательным, даже грубым. Его рука сильней сжала мою талию, а я обвила шею Майриона обеими руками, желая слиться с его телом, сделать нас одним целым. Колено Майриона переместилось между моих бёдер, а я оказалась прижата к стене. Его руки скользили по моему телу, оглаживая округлости груди, выпирающей из тугого корсажа. А я зарылась пальцами в его волосы, перебирая их и слегка сжимая. Он ловил мои рваные вздохи, а мне хотелось, чтобы этот момент длился всю оставшуюся жизнь.
— Господин, я принёс лавандовый... — вошедший Россеваль замер на пороге кабинета с серебряным подносом в руках. — чай.
Мы вмиг отскочили друг от друга, поправляя сбившуюся одежду и растрепавшиеся волосы. Оба тяжело дышали и не смотрели в глаза Россевалю, потупив взгляд в пол, как нашкодившие дети.
— Россеваль, стучать тебя не учили?! — Первым опомнился Майрион, который тут же перешёл в нападение.
— Я стучал, Господин. Минут десять. Но вы, вероятно, были слишком заняты. — Мажордом, ничуть не скрывая ехидную улыбку, перекатился с носков на пятки.
— Ничего. Мы как раз тут... закончили. — Рванув вперёд, я отодвинула Россеваля от двери, чтобы уйти, но на мгновение задержалась, чтобы ещё раз посмотреть на Майриона.
Серые глаза прожигали во мне дыру. Губы, которые всё ещё помнили поцелуй, чувственно краснели. Он приоткрыл рот, будто хотел что-то сказать, и я перестала дышать на несколько секунд. Но время шло, а он так и не проронил ни слова.
— Доброй ночи, Господин. Выпейте чаю и больше...больше так не нервничайте.
Покинув кабинет я аккуратно прикрыла за собой дверь и, прижавшись спиной к стене, картинно сползла по ней вниз. Из-за двери снова послышался оглушительный грохот - дубовый стол, всё это время висевший под потолком, вернулся на своё законное место.
— Госпожа, сядьте ровно и верните своё внимание на доску.
Я закатила глаза так, что они сделали почти полный оборот в глазницах. Чувствовала себя школьницей, переживающей пубертатный период, но ничего поделать не могла. Если в планы Майриона входило найти для меня самого нудного и скучного преподавателя магии, то он справился со своей задачей на тысячу процентов.
Господин Догрис был мужчиной средних лет, но его взгляд был таким усталым, что казалось, он прожил не меньше трёх веков. Его повествование не имело совершенно никакой эмоциональной окраски, и я едва держалась, чтобы не уснуть прямо сейчас, среди очередной лекции. Лемуросвин, полностью поддерживающий мои мысли, распластался у моих ног и самозабвенно храпел, пользуясь тем, что его, кроме меня, никто не видит и не слышит.
— Господин Догрис, может, на сегодня закончим? — Проскулила я, с трудом задавив очередной зевок.
— Госпожа, мы как раз подошли к самой важной части истории Эриды.
— Да, но я больше не могу. Если вы не понимаете, что мы просто тратим время, то я сейчас говорю вам это прямо: мы тратим время. — Я встала со своего места, намереваясь покинуть учебную комнату. — Спасибо за урок, господин Догрис. Продолжим завтра. Идём, Аргок.
Лемуросвин подскочил на лапки и шаткой, нетвёрдой со сна походкой двинулся за мной.
Нет, я больше не вынесу этих уроков. Сегодня же переговорю с Россевалем, пускай он поищет мне более подходящего учителя. Практической пользы от этих уроков я совершенно не получала, более того, под заупокойный голос Догриса в голову лезли мысли совершенно ненужные. О Майрионе, в основном, и о том, что мы уже больше недели не виделись. Я скучала, хоть и признаваться в этом самой себе было сложно. Но и отрицать очевидное было глупо. Я скучала по нашим разговорам, которые всегда были полны ехидства и колкостей. Скучала по «случайным» прикосновениям и тому, какой желанной я ощущала себя в его присутствии. Всё моё существо будто осознавало это, но вот я сама сообразила только сейчас, когда всё безвозвратно испортилось.