Мы видим улицу. Пустую детскую площадку. Разгромленный магазин. Горящие покрышки, словно маяки в густых облаках черного вонючего дыма. Перевернутые машины — основа баррикады. Кучи вывороченных из мостовой булыжников. Зелено-оранжево-белые флаги. Мы видим на тротуарах истекающих кровью людей, истошно вопящих, ослепленных слезоточивым газом; человеческое море, то накатывающееся, то удаляющееся, словно прибой… кое-кто одет в черные капюшоны с прорезями для глаз… а на другой стороне — полиция и солдаты САС,[53] в скафандрах, с лицами, укрытыми тонированным бронестеклом, с дубинками и ружьями, заряженными резиновыми пулями, сверкающие водометы… а за ними — ольстерские юнионисты, юноши, ничуть не старше Лайема О’Доерти, славного мальчика, чьи глаза и бинокль мы только что позаимствовали, или Стиофейна Моррина, стоящего на страже у дверей в комнату пленника. Мы видим сотни людей, каждый на своей стороне невидимой линии фронта, как они накатываются друг на друга, собираются и снова растекаются, словно ртуть, они образуют лужицы, капли, потом сливаются снова; и это уже не люди, это единая масса, она притягивается и отталкивается в облаках дыма от горящих покрышек фирмы Мишлин, в едком облаке слезоточивого газа, хлорацетофенома.
Он сейчас в Западном Белфасте, в католической части города. В мрачной комнате, где не горит ни одна лампа. С ним двое молодых людей из Ирландской Республиканской Армии, ИРА, и еще один, пленный с той стороны, бедняга из УДА борец за свободу Ольстера. Он заперт в каморке уборщицы со своими игрушками — шмель, спичечный коробок.
Но с ними еще и женщина. Она стоит, углубившись в созерцание большого развернутого на столе чертежа, напоминающего экспрессионистский рисунок. Ее зовут Фануэла, точно так же, как… нет, подождем с этим… красивая молодая женщина южно-ирландского происхождения, может быть, из Корка или Типперери. Доминиканские монахи с Бомбей-стрит тайком перевезли ее через границу, Бог да благословит святых, они перевезли ее в коричневой рясе, переодетую монахом.
— Посмотри, Рубашов, — говорит она, и в ту же секунду за окном раздается взрыв очередной газовой гранаты, — посмотри внимательно, ты должен помнить эту схему наизусть.
Она показывает своим длинным красивым пальцем на крест в верхнем углу чертежа. И руки у нее красивые, отметил он, все у нее красивое — кроткие черты лица под белым головным платком, туника, стройное тело; напоминает ангела.
— Это вход. Здесь тебе нечего бояться. У тебя настоящий документ, мы изменили только фамилию. И фотографию.
Он посмотрел на чертеж — подробнейший план и еще несколько слоев прозрачных накладок.
— И второй контроль трудностей не составит. Там работает охранником один из наших, некий Финнбар Доннес, его отец участвовал в пограничных схватках. Проблемы начинаются вот тут, — она показала на еще один крест. Под ним была надпись —
— Начиная с этого места, ты совершенно один. Ты должен пройти под реакторным залом, вот сюда, к главным циркуляционным насосам. Никто не должен тебя видеть. Все зависит от твоего самообладания.
Она подняла на него глаза.
— Почему мы идем на это, Рубашов? — сухо спросила она. — Что нас мотивирует?
— Бойня в Богсайде, — заученно ответил он. — Лойялисты хотят выжить нас из Ольстера.
— Они не выжить нас хотят, они хотят нас уничтожить. Уничтожить, как народ, раздавить нашу веру. В Дерри живет тридцать шесть тысяч католиков и только семнадцать тысяч англикан. Несмотря на это, власть у протестантов. Почему?
— Англичане?
— Не только они. Протестанты хитры. Они изменили границы избирательных округов, теперь деревни тоже входят в подсчет, а там живут одни лойялисты.
От нее пахло виноградом, цветами и… что еще? Ладан?
— На прошлой неделе шесть человек постучались в дом на Коунпор-стрит и спросили мистера Беана. Беан — отец четырех сыновей, из них двое помогают в церкви, как-то связаны с Шин-Фейн после кампании с листовками в мае… Жена сказала, что он на работе. Мы подождем, сказали они, мы с ним договаривались поехать на бега. И вот они сидят в гостиной… у некоторых золотые кресты на шее, так что жена уверена, что они католики, у всех белфастский диалект, говорят между собой… ну, скажем, как докеры из порта. Они сидят в гостиной, просто сидят, она достает свой лучший фарфор, поит их чаем… наконец является муж. И они его казнят. Они убили его, Рубашов, он даже не успел войти в дом, стоял в прихожей и размышлял, как он обернется с квартплатой. Выстрелом в шею из английского армейского пистолета. Убили, как пасхального ягненка. А жена? Знаешь, что они сделали с женой? Они просверлили ей коленные чашечки. Дрелью «Блэк энд Деккер»… Теперь она на всю жизнь инвалид.
Фануэла с ненавистью посмотрела на дверь в комнату пленника.
