Его спрашивали, сколько должен заниматься пианист, он отвечал, что не так важно количество часов, как внимание при упражнениях: «надо все время напряженно следить за руками, за пальцами, за ударом, а не играть механически». Рахманинов быстро приобрел совершенство техники, но для него это было лишь средство. Теперь он мог играть так, как чувствовал, как понимал, мог свободно передавать любой нюанс, любую мысль автора. Это всегда было важно для него, он очень много и трепетно работал над произведениями других композиторов. «Он исполнял не себя, а музыку». Быть может, в этом секрет его магии – священного трепета, охватывавшего слушателей.
Добившись мировой славы, Рахманинов продолжал заниматься, он редко был доволен своими выступлениями. На восторженные похвалы друзей однажды возразил: «Сегодня играл как сапожник». Это пианист, чье первенство признали лучшие пианисты мира!
Плотный график концертов, постоянные разъезды, то одна съемная квартира, то другая, постоянные занятия… «От переутомления ли или от непривычки сочинять меня не тянет к этому делу». Он исполняет написанные им ранее Второй и Третий концерты, другие произведения, еще из России. Восемь лет непрерывных концертов: Америка, Европа… Восемь лет ни одной новой ноты. Позднее, в 1934 году, Рахманинов напишет: «Уехав из России, я потерял желание сочинять. Лишившись родины, я потерял самого себя». Он так и не стал американцем, всегда окружал себя русскими, переживал за то, что происходило в родной стране. Сергей Васильевич много работал и много зарабатывал концертами, но периодически деньги заканчивались. Он отсылал их в Россию родным, друзьям. Это единственное, чем он мог помочь им, и он использовал эту возможность.
1941 год. В Европе бушует война, немецкие войска продвигаются к Москве. В Америке русская эмиграция испытывает смешанные чувства: многие желают поражения СССР. Рахманинов 1 ноября в Нью-Йорке дает концерт, сборы от которого идут Красной Армии. Деньги передаются в советское посольство вместе с письмом: «От одного из русских посильная помощь русскому народу в его борьбе с врагом. Хочу верить, верю в полную победу!»
Он пытается рекламировать свои концерты в прессе, но это не удается. Друзья отговаривают, все это может повредить ему и его дочери и внуку, оставшимся в оккупированной Франции. И все-таки он продолжает давать благотворительные концерты, отказываясь от выгодных предложений: «Я буду играть опять для России». Очень многие тогда – хотевшие, но боявшиеся помогать Советской России – были вдохновлены его примером.
В том же 41-м году, в котором он дал, как всегда, огромное количество концертов, Рахманинов пишет: «Сочинять музыку для меня такая же потребность, как дышать или есть… Постоянное желание писать музыку – это существующая внутри меня жажда выразить свои чувства при помощи звуков, подобно тому как я говорю, чтобы высказать свои мысли». В последние годы своей жизни он создал Третью симфонию, «Рапсодию на тему Паганини», которую с блеском исполнил за шесть недель до смерти.
Быть может, последние, особенно любимые им «Симфонические танцы» окончательно примирили Рахманинова с самим собой, со своей судьбой. Быть может, Странствующий музыкант обрел, наконец, покой, свой дом, о котором всю жизнь мечтал. Дом не на земле, а в своей Музыке. Закончив партитуру «Танцев», Рахманинов написал в конце: «29 октября 1940 года. Благодарю Тебя, Господи».