Когда мы вышли на открытое место, я увидел в траве валуны. Приблизившись, понял, что они совсем не обычные. На макушке каждого камня была выемка, от которой в разные стороны расходились борозды. Сами камни были неестественно темно-коричневого цвета, а выемка и борозды черного. Сначала подумал, что их специально раскрасили, но присмотревшись понял, что это запёкшаяся кровь. Вдохнул эфир. Ничем особенным не пахло, только травами, что росли вокруг. Значит, камнями давно не пользовались. Это не могло не радовать, ведь я до сих пор не знал, зачем меня сюда привели.
— Нет, так не годится, — с недовольным видом старуха покачала головой. — Духи не одобрят то, что мы так запустили «Жертвенный круг Забытых». Потом не отвяжутся. Надо бы всё прибрать.
— Косу с собой не захватили. Не руками же траву рвать, — задумчиво проговорил Дюжев, ухватился на пучок осоки, но не смог выдернуть траву из земли. Только руки себе порезал. — Молодцов, что ли, позвать?
— Нечего им здесь делать, — ворчливо проговорила старуха. — Раз запретили сюда приходить, то так и останется. Сами справимся. Вот сейчас сходим за косой, я серп с собой прихвачу…
— Я могу огнём всё выжечь, — предложил я.
Старики переглянулись. Дюжев пожал плечами, а Фёкла, пошамкав беззубым ртом, произнесла:
— Но ведь так и лес можно поджечь. Нам с острова бежать некуда.
— Мой огонь никуда без моего ведома не перекинется, — я вытащил из патронташа пробирку с «Пирсидой» и показал им жидкость янтарного цвета. — Я всё проконтролирую.
— Ну не знаю. Сомневаюсь я что-то, — покачала головой старуха и тоже попробовала вырвать пучок жёсткой острой травы, но быстро сдалась. — Ладно, попробуй, но, если что-то пойдёт не так и огонь на лес перекинется, а потом и до деревни доберётся — мы письмо напишем, и пусть твой род возмещает ущерб, — пригрозила она.
— Не волнуйтесь. Я буду на страже. Но вам лучше уйти отсюда, — предупредил я.
Старики побрели к лесу, из которого мы вышли, то и дело оборачиваясь и следя за мной. Я же откупорил пробирку и принялся прохаживаться по поляне, понемногу поливая всё зельем. Когда в стеклянном сосуде не осталось ни капли, я опустился к земле и «активировал» заглушенные эфиры. Капли зелья начали вспыхивать друг за другом, взмывая вверх жарким пламенем. Вскоре вся поляна полыхала.
Старики ошарашенно глядели на буйство стихии.
— Что ж ты натворил, ирод? Как же мы это тушить будем? — слезливо причитала Фёкла.
— Саша, ты это… Ты придумай что-нибудь! — встревоженно прокричал мне староста.
— Ещё рано! Подождём! — ответил я, сквозь гул пожара.
— Ой, боюся я. Боюся я! — старуха обхватила своё лицо и с ужасом смотрела одним глазом на черный дым, поднимающийся ввысь.
Огонь набрал такую силу, что ещё долго бы полыхал, но задача была выполнена — трава сгорела, поэтому я откупорил пробирку «Ледяной пелены» и плеснул. Ледяная корка за считанные минуты покрыла поляну, погасив огонь и охладив камни.
— Ну вот и всё, — с улыбкой сказал я, повернувшись к старикам.
Те с облегчением выдохнули.
— Ну и напугал ты нас. Никогда жизни так не пугалась… А не — вру, кое-что было пострашнее.
— И что же? — спросил Дюжев.
— Не твоего ума дело, — отмахнулась она и двинулась к поляне.
Лед уже начал таять, но Фёкла всё равно два раза поскользнулась и чуть не упала, но я вовремя ловил её. С её-то костями даже падение с высоты собственного роста чревато переломами.
Теперь, когда вся трава сожжена, я заметил, что валуны испещрены ведьминскими знаками и символами, значение которых я не понимал.
— Что здесь написано? — я провёл рукой по неровной поверхности камня.
— Не важно, — ушла от ответа Фёкла и осмотрелась. — Ну вот, теперь всё хорошо. В полночь мы сюда вернёмся.
— В полночь? Вообще-то я хотел за день обернуться. Мне завтра на учёбу. Может, прямо сейчас проведём ритуал? — предложил я.
— Не-е-е, при свете дня они не покажутся. Да и раньше полуночи их не дозваться.
— Кого «их»? — напрягся я.
— Увидишь, миленький. Увидишь.
Он улыбки старухи мне стало не по себе.
Ну ладно, задержусь на денёк. Уж лучше пропустить день учебы, чем помирать молодым. Я уже чувствовал наступление болезни по слабости в ногах и боли в затылке, но пока не стал пить зелье.
— Возвращаемся, — махнул рукой старик. — Здесь нам пока нечего делать.
Мы двинулись в сторону леса, когда я услышал сзади пение. Нежный еле слышный голосок. Обернулся — никого.
— Ты чего? — спросил Дюжев, заметив, как я вглядываюсь вдаль, пытаясь разглядеть ту, кто поёт ту заунывную песню.
— Поёт кто-то, — шёпотом ответил я.
— Никого здесь нет. Ветер только. Я своим строго-настрого запретил сюда приходить.
— Почему?
— Чтобы силы у них не пробудить, чтобы ведьминскими делами не занимались. Мы хотим жить спокойно, чтобы нас больше не преследовали и не травили. Хватит! Стольких убили, — он горестно вздохнул и покачал головой. — Пора бы уже понять, что нас никогда не примут такими, какие мы есть.
— Ну чего вы там⁈ — крикнула издали старуха. — Идёте, али до ночи здесь куковать собрались?
