Тогда я была слишком правильная, сейчас я слишком испорченная. Этих мужчин не поймешь!!! Женяговорит, что я красивая сейчас, хотя раньше не обращал на меня внимания, сейчас все мужчины говорят что я… плохо себя веду, в общем… На таких не женятся… Что круто было бы, если б я была примерная девочка. Вы уж определитесь как-нибудь!
Димон зашел в гримёрку.
– Иди на приват. Ты уволена, иначе он не уйдет. Сказал, до утра будет сидеть.
Я зашла в приватку после ещё ста грамм. Я б так не смогла.
– А я тебе, правда, нравился? – Очень…
Он начал ко мне приставать. Мы начали целоваться. У меня уже голова не думала.
– Какая ты стала красивая, как я тебя хочу. Я же знаю, что вы в клубе… чем вы тут занимаетесь… ну, что тебе можно… я же чувствую, ты тоже хочешь.
Он начал меня раздевать, я вообще не сопротивлялась – я сама его хотела, он начал раздеваться сам.
– Машуля, ты такая красивая. Маша, я так тебя хочу.
Мне очень нравилось, что он меня назвал по имени. Это была музыка для моих ушей, как бальзам на душу, лучше любого комплимента. Вдруг я пришла в себя.
Маша!!! Стоп! Нельзя!!! Потерпи! Пострадай потом часок, но не дай! Он потом всем расскажет, что ты ему дала! В клубе!! Ты – МарияЛиндеманн – проститутка! Соберись!
Он уже снял с меня трусы, у нас уже почти был секс.
Но я открыла глаза и сказала.
Нет, Женя. Я интимные услуги не оказываю!
Я вышла из приватки. Трусы явно надо было менять.
Я нашла Мелкую на нашем диване, залезла к ней и начала с ней целоваться. Нет, мне надо как то остыть.
– Пошли, срочно выпьем, а то я тебя изнасилую.
– Але, мам, привет… – Я ещё сильнее закуталась в свой теплый плед, в июле (12 июля). – Боже, как же начать говорить дальше? Ведь она же меня ждёт… Она всю жизнь от меня чего-то ждёт… – Мам… Я это… Я не смогу прийти к тебе на День рождения… – а что с тобой? Что-то случилось?
Как обычно, родители больше всех переживают и меньше всех знают.
– Я заболела. Сильно. Прости меня, пожалуйста…
– Да ты чего, Маш… Это же уважительная причина… Лечись, давай, завтра позвонишь…
Как бы я хотела сейчас заплакать, но ком в горле не даёт мне это сделать. Моя квартира сейчас похожа на кадр из фильма… Все стены кажутся серыми, а окна – жутко грязными. И хотя открыты все, форточки мне очень трудно дышать, и приходится вздыхать, как будто от тяжкого-тяжкого горя.
Мне бы сейчас выйти на улицу, но мне нельзя. Точнее, я не могу, потому что все увидят. Все увидят и сразу всё поймут.
Я бросилась к зеркалу и начала расчесываться непослушными руками. Боже, какие большие у меня запястья… Просто уродские… Надо накрасить глаза и губы, вместо того, чтоб тупо смотреть в зеркало, но я всё равно выгляжу ужасно. Впалые щёки, красные глаза, огромные зрачки и сжатый в нитку рот – я не могу их расслабить – и судорожное дыхание, его не спрячешь никакой косметикой.
Господи, как хуево-то… Надо срочно в душ. Горячий. Нет, холодный. Нет, горячий. Нет, в горячий, чтобы расслабиться и уснуть. Хотя, нет. Уснуть всё равно не получится, надо в холодный, чтоб поймать бодрячёк и хоть что-то попробовать сделать. Хотя бы поесть. Хотя нет, не смогу.
Значит, всё-таки, горячий… Интересно, сколько же времени я уже тут стою… Как бы я хотела вместе с этой водой раствориться и утечь куда-то в землю.
Блин… Что это?! Опять глюки… Нет, это просто волосы. Огромный спутанный клок волос. Интересно, чей? Чей-чей, мой… Не мамин же… Пропустить мамин День рождения. Господи, как я себя ненавижу. Заслужила ли моя мама такую дочь? Зачем она меня вообще рожала? И для чего я вообще родилась на свет – чтоб так бездарно прожить свою жизнь?
Хотя стоп. Это всего лишь отходняки. Мы это уже тысячу раз проходили… Я в сотый раз хожу по кругу, потому что я тупая, и никогда ничего хорошего из меня не выйдет. Так, стоп. Надо подумать о хорошем. Это всё пройдёт… Подумать о хорошем… Но что хорошего осталось в моей жизни? Если бы я могла дышать, я могла бы заплакать. Но так плохо, что даже заплакать не можешь от того, что плохо, и от этого ещё хуже…
