Перед нам встает черная, идеально чистая машина бизнес-класса.
- Хорошо, две недели. Ты же знаешь, я не принимаю решения на эмоциях. Подумаю. Уверена, ты в понедельник уже ляпнешь что-то такое, что я дам отрицательный ответ.
- Ура!
- Илья.... Не радуйся так сильно. Не позорь мантию, - усмехаюсь.
Он тоже улыбается, а потом злится:
- Черт, это кто такой наглый, встает перед судьей и его будущим помощником! Совсем уже обалдели!
- Это за мной.
- За тобой?... Серьезно? И кто?
- Кое-кто.
- Не понял.
- Если бы ты уходил домой хотя бы вовремя, а не раньше, то обратил бы внимание, что меня часто забирают. Спокойно ночи. Кристине, кстати, привет!
- Ей не стоит знать о нашем разговоре.
- Охх, Илья, Илья. Удачи тебе, вне зависимости от того, что будет дальше.
Я качаю головой и выхожу из машину. Дождь по-прежнему моросит, и я прячу голову под клатчем. Водитель такси в белоснежной рубашке расторопно открывает дверь, и я усаживаюсь в салон.
Машина трогается.
Во мне годами жила иллюзия, что, раз я перестала ходить по барам, они взяли и закрылись. И ничего интересного там больше не происходит.
Три раза ха.
Ночная жизнь в столице кипит, музыка заводная, народу — пресс! Я проталкиваюсь мимо столиков, оглядываюсь по сторонам и замечаю его. Самого неотразимого мужчину в моей жизни.
Савелий сидит у бара и сосредоточенно читает что-то в телефоне. Спина прямая, осанка идеальная, плечи широкие, профиль мужественный, рубашка белая. Перед ним полупустой стакан с напитком. Вау.
Не я одна отмечаю его неотразимость: не успеваю сделать и шага, как к нему подходит девица, кладет ладонь на плечо. Ее подружка ждет в сторонке, и она тоже очень хороша. Я мгновенно вспыхиваю от ревности!
Савелий поднимает глаза, и его губы растягиваются в приветливую улыбку. Он качает головой и что-то говорит, указывая на соседний пустой стул, на спинке которого висит пиджак. Девушка, смутившись, отвечает. Он кивает с благодарностью, но снова качает головой. Она в замешательстве. Я в ревности. Савелий возвращается к телефону, опять становясь мрачно-суровым.
Моя стервозность сменяется встревоженностью. Мы по-прежнему «не пускаем» друг друга в рабочие вопросы, и я не знаю, могу ли спрашивать.
Собираюсь с силами и подхожу. Точно так же касаюсь его плеча, как минуту назад незнакомка. Брови Савелия сдвигаются сильнее, он вскидывает взгляд, и сердце сжимается... Но через мгновение он расплывается в улыбке, и я захлебываюсь радостью. Улыбаюсь в ответ.
Каждая встреча с ним до дрожи. Да что же это такое?
— Привет! Давно ждешь? — кричу ему в ухо.
Он спрыгивает со стула, и мы приветственно чмокаем друг друга в щеки. Потом в губы, а потом он меня целует, прижимая к себе. Если бы у меня были крылышки феи, они бы неистово затрепыхались, приподняв над землей.
Савелий помогает снять пальто. Он прекрасно собой владеет, но я успеваю заметить, как его взгляд быстро скользит по моим ногам, а кадык дергается, и ощущаю удовлетворение.
Здесь шумно. Ему тоже приходится говорить на ухо, при этом приобняв меня за талию:
— Наш столик еще готовят. Посидим у бара?
— Конечно!
Я тысячу лет не сидела у бара! Мне все интересно, и я с радостью забираюсь на высокий стул.
— Ты голодная? Выбор тут небольшой, но готовят неплохо.
— Нет, я поела дома, — отмахиваюсь. — Закажешь мне какой-нибудь коктейль?
Савелий демонстративно закатывает глаза, и я смеюсь. Пожимаю плечами.
— Извини, в следующий раз я приду ужасно голодная! — перекрикиваю шум.
Он снова улыбается. От его улыбки я натурально плавлюсь.
Это состояние лишь усиливается, когда в следующие три часа мы перебираемся за столик на втором этаже, выпиваем по три коктейля, пробуем кучу закусок и болтаем, болтаем, болтаем без остановки.
Савелий рассказывает очередную наполовину криминальную историю из своего южного прошлого, и я хохочу так, что слезы выступают.
— Перестань! — умоляю. — Я сейчас умру! — Хватаю салфетку и по очереди прикладываю к уголкам глаз.
Мои бедные стрелки! Боже, как это смешно!
— Потому что документов-то нет больше, — заканчивает Савелий, и я падаю на стол.
— Господи, это ужасно! Просто отвратительно. И так, блин, смешно! Как это было низко. Савелий!
Я и правда плачу, аккуратно вытираю лицо, и он разводит руками, как-то странно улыбаясь.
— Что? У меня потекла тушь?
— Нет. — Савелий облокачивается на стол и тоже посмеивается. — Знаешь... когда у меня не было бабок и я хотел понравиться девушке, то изо всех сил старался шутить. Теперь деньги есть. Но вместо того, чтобы их тратить, мы как кони ржем уже три часа. — Он допивает свой напиток. — Ты в курсе, сколько времени?
— Прости, но было невыносимо. Расскажи еще что-нибудь такое же гадкое. — Я хлопаю в ладоши, предвкушая. — Пожалуйста. У меня была такая скучная жизнь, оказывается.
Савелий усмехается. Достав из кармана четки, начинает машинально их перебирать. Я уже успела привыкнуть к этой его особенности. Иногда он крутит бусины, когда о чём-то размышляет, иногда — когда хочет курить или от скуки, но чаще — от нетерпения.
— Может, лучше ко мне поедем? — предлагает Савелий.
— А ты расскажешь еще что-нибудь?
