– В общем, если Хельге будет спокойнее – то посели ее куда-нибудь подальше от меня, – вместо этого произнес он, опять посмотрев на экономку.
– Как скажешь. – Дороти пожала плечами. Поманила меня пальцем, видимо, вновь предлагая следовать за ней.
– Да пусть останется и поужинает, – небрежно обронил Максимилиан. – Я-то вижу, каким голодными глазами она на тарелки смотрит.
Я тут же моргнула и стыдливо перевела взгляд.
– Хорошо, тогда я приготовлю комнату, – согласилась с ним Дороти. – Прикажу отнести ее вещи туда. А после ужина покажу дорогу.
Макс кивнул ей, и экономка удалилась, бесшумно прикрыв за собой двери.
Почему-то в этот момент мое сердце кольнула какая-то смутная тревога. На губах Дороти хоть и играла доброжелательная улыбка, но вот в глазах отразилось непонятное злорадство.
– Присаживайся. – Лорд Детрейн кивком указал на стул рядом. – Сейчас внесут горячее.
Будь моя воля – я бы выбрала самый дальний от него угол стола. Но капризничать не стала, в очередной раз ощутив, как болезненно свело желудок при упоминании об еде.
– Кстати, слуг я приказал не тревожить, – добавил Максимилиан, заметив, как я растерянно огляделась в поисках хоть кого-то еще. Но в обеденном зале мы были вдвоем. – Предпочитаю ужинать в одиночестве. Не люблю, когда мне в спину глазеют. Надеюсь, ты не против?
Я неопределенно пожала плечами. Если честно, мне было как-то неловко от осознания, что я осталась наедине с высшим лордом. Но, с другой стороны, он прав. В пансионе о слугах и слыхом не слыхивали. Боюсь, у меня кусок в горло не полезет от осознания, что кто-то со стороны внимательно наблюдает за каждым моим движением.
Лорд Детрейн встал и галантно отодвинул для меня стул. Дождался, когда я на него опущусь, после чего помог придвинуть обратно к столу. Затем вернулся на свое место.
– Какое вино предпочитаешь? – спросил, и его рука зависла над стройной шеренгой бутылок, стоявших рядом.
– Я бы предпочла воды, – тихо сказала я.
– Воды? – переспросил лорд Детрейн с таким изумлением, как будто услышал совершенно незнакомое слово.
– Простите, но я никогда в жизни не пробовала вина, – пояснила я. – И-и…
– И это надо срочно исправить, – жизнерадостно завершил за меня Максимилиан.
Выбрал одну из бутылок, одним щелчком откупорил ее, причем с кончиков его пальцев при этом сорвалась крошечная молния – видимо, он воспользовался магией для столь эффектного действия. И щедро наполнил мой бокал до самых краев кроваво-красной жидкостью с терпким ароматом спелого винограда. Затем плеснул и себе. Но уже из пузатой квадратной бутылки, в которой плескалось что-то явно намного крепче вина.
– Выпьем за знакомство? – предложил он.
Наши бокалы сошлись с тонким хрустальным звоном. Правда, я сделала лишь крошечный глоточек, тогда как Максимилиан осушил почти все, при этом даже не поморщившись. Тут же налил себе еще.
Я со скрытым неудовольствием хмыкнула. Сдается, кое-кто сегодня хочет напиться.
– Да, хочу, – печально проговорил лорд Детрейн, каким-то чудом, а скорее, при помощи магии угадав мои мысли. – Хельга, Доминик действительно был моим очень близким другом. И мне безмерно горько, что я так и не успел попросить у него прощения. Та давняя ссора так и осталась между нами непреодолимой стеной. И теперь я до конца жизни обречен знать, что Доминик ушел в другой мир, держа обиду на меня в сердце.
И такая искренняя и неподдельная горечь прозвучала в его словах, что мне невольно стало не по себе.
Я ведь тоже поссорилась с матерью в ее последний день. И ладно бы по серьезному поводу – из-за пустяка какого-то. Точнее, мне тогда казалось, что из-за пустяка. Мать накричала за Мариам за плохо вымытый пол в гостиной, даже дала ей хлесткую пощечину. А я заступилась за служанку. Мы были почти одного возраста и неплохо, в общем-то, общались. Поэтому я высказала матери, что не стоит свое вечно дурное настроение вымещать на других, которые в этом не виноваты.
Эх, если бы я знала, что Мариам крутила шашни с моим отцом за спиной у матери! И последняя наверняка догадывалась об этом. Потому и выискивала малейший повод, лишь бы отослать слишком настырную служанку прочь.
Как сейчас помню, какие крупные прозрачные слезы стояли в глазах матери, когда я встала на защиту Мариам. Она ничего мне не сказала. Молча ушла в свою комнату.
А на следующее утро ее нашли мертвой в собственной постели. Как сказал семейный врач – разрыв сердца. Бывает даже у молодых, ведь моей матери и сорока еще не исполнилось.
Долгое время я винила себя в случившемся. Особенно когда открылись отношения отца с Мариам. Даже страшно представить, как было больно матери выслушать от меня слова в защиту своей соперницы.
Но потом, когда ко мне явился дух матери, я наконец-то поняла, что моей вины в ее смерти нет. И у меня словно камень с души свалился.
Правда, прибавились гораздо более серьезные проблемы.
