— Потому что, мы любим тебя. И пока этот парень делает тебя счастливой, мы будем за ваши отношения. К тому же, я уверена — узнав, что натворила, ты бы наверняка рванула прямо пешком через лес обратно в город, собирая по пути шишки и ссадины в довесок к порезу. Как кстати палец, не болит? Кровь остановилась?
— Да вроде, хотя порезалась я знатно, — проговорила Лета, машинально взглянув на кровавое пятнышко, просочившиеся сквозь белую ткань пластыря, — А знаете что?… — подняла голову, и забыла, что хотела сказать.
Вокруг костра было пусто, исчезли деревья, тихие голоса, перебор гитарных струн. Тишина, словно вдруг оказалась под водой. Потом постепенно проступили звуки: стрекот кузнечиков, шелест травы, пофыркивание лошади, мерное дыхание спящих людей.
— Опять? — простонала Лета, устремляя глаза вверх.
Но небеса, хоть и сменили яркое дневное одеянье, на удобную звездную пижаму, к общению были так же мало расположены.
Самое обидное, в этот раз сон был необычайно реальным, Лета в какой-то момент забылась и поверила, что вернулась. Звуки и запахи, порез опять же. Вспомнив о ране, девушка взглянула на палец: пластырь, конечно, отсутствовал, кожа ровная, без каких-либо следов. И не вспомнишь сейчас, резалась ли она тем летом на самом деле. Да и затянулась бы любая царапина за те полгода, что пробежали с дня рождения Семыча до момента исчезновения из родного мира.
— Все страньше и сраньше, как говорила одна девочка из книги, — пробормотала Лета, вздохнула, огляделась и вздрогнула, ей опять померещилось что-то за краем светового круга. И пусть она знала, что если бы какая опасность бродила поблизости, маг уже был бы на ногах, но успокоиться никак не получалось.
— Утром обязательно поговорю с Ханаром, — пообещала себе Лета, садясь как можно ближе к чародею, — уж лучше пусть сочтет сумасшедшей, чем действительно я ей стану.
Утро нового дня началось для Ханара почти так же, как и предыдущие: с тяжести запутанного одеяла и сидящей рядом Леты, опять принявшей его за спинку дивана. Правда стружки в этот раз вокруг не было.
Выпутавшись из шерстяного плена, маг с удивлением обнаружил, что в этот раз он проснулся самым последним. Сой что-то помешивал ложкой в котелке, а в перерывах — проверял на сухость сахарки, и складывал готовые в холщевый мешочек, где до этого хранилась крупа.
— За детьми сегодня придут? — тихо поинтересовалась Лета.
— Точно не знаю, — пожал плечами Ханар, — Возможно завтра с утра.
— А ты от дурных снов только камушки умеешь заговаривать? — невпопад спросила девушка, и добавила, видя не понимание вглазах мага, — Ну, когда мы ехали от Перекрестья, ты заговорил речную гальку для сына повара.
— А, — вспомнил чародей, — Нет, это не обязательно должен быть камень. На амулет сгодиться любой объект, но желательно что бы форма его была округлой, или хотя бы без острых углов. А что, тебя кошмары замучили? — усмехнулся Ханар, прекрасно помня, что собеседница вообще не спит, — В любом случае не поможет: амулеты едва коснется тебя, рассеется в пыль.
Лета вздрогнула. Весь остаток ночи и все утро она раздумывала, стоит ли говорить магу про свои сны. Пока тьма укутывала землю, девушка была уверенна, что обязательно надо выяснить, что с ней происходит, но чем светлее становилось вокруг, тем больше она сомневалась в своем решении. И теперь, глядя на скептически усмехающегося чародея, поняла, что ничего ему не скажет. А маг, похоже, даже не заметил, что своей шуткой попал в цель.
— Да не мне! — постаравшись, что бы голос не выдал ее волнение, улыбнулась Лета, — Канамэ каждую ночь что-то плохое сниться, бывает и несколько раз подряд. Мою резную медальку заговорить получиться?
Лета протянула деревянный кругляш. Ханар аккуратно взял его, задумчиво разглядывая: змеи и ромашка, вчера выглядевшие грубыми набросками, сейчас казались почти живыми.
— Я даже дырочку проковыряла, — Лета ткнула пальцем, — только шнурка у меня нет, а то бы можно было на шее носить.
— В принципе, подходит, — вынес вердикт маг, — Только тут есть пара нюансов. Во-первых, руна «Хороших снов» практически не содержит магии, и работает скорей, как катализатор. Если человек верит, что ему полегчает, то и исцеление придет, а если нет — то нет. А, во-вторых, лично мне кажется, лучшим лекарством для Канамэ был и остается Сой.
— Ладно, ты меня раскусил, — переходя на громкий шепот, проговорила Лета с таким видом, словно выдавала самую страшную тайну своей жизни, — Только не проболтайся. Я не знаю, куда деть свое творчество и решила отдать хоть кому-нибудь. Так почему бы не забитой сиротке. Вот только от странной тетки, которую мало кто видит она его не примет. Через друга, который едва взглянет на меня заливается краской, передать не получиться. Зато от мага, который к тому же спас ей жизнь, чем не дар на добрую память и приятные сны. К тому же мое творчество всяко красивей, чем какая-то речная галька.
— Ты умеешь убеждать, — улыбнулся Ханар.
А Лета вдруг становясь серьезной, проговорила:
— Девочка и вправду плохо спит.
