В конце концов Ханар не выдержал и, сославшись на усталость и необходимость завтра с утра покинуть столь гостеприимное поселение, ушел. Почти на подходе к дому, который ему определили для ночлега, чародея догнала Лета. На пир она не пошла, сказав, что ее нервы не выдержат такого количества еды, которую нельзя даже попробовать, а уж тем более вида людей, что ее уплетают.
— Что так рано? — поинтересовалась девушка, подстраиваясь под размашистый шаг мага. — Тебя сдуло сквозняком, что поднимали длинные ресницы? Или может ветром от бесконечных вздохов? Нет, наверное, смыло приливной волной слюней, что пускали по тебе пустоголовые дурочки?
— Где ж ты была, Язва, что смогла рассмотреть все в таких деталях? — ухмыльнулся Ханар.
— Там да сям. И уж если я Язва, то ты будешь… — Лета сделала вид, что серьезно задумалась, — Хмурик! Нет, не звучит! Хмурик-жмурик, фи! О, будешь Хмунар! Потому что, ты так часто хмуришься, что морщинку между твоих бровей, можно спокойно перепутать с бездонным ущельем. Спокойной ночи, Хмунар.
— И тебе, Язва.
— А кто сказал, что моя ночь будет спокойной?! Меня там такой симпатичный дух на танец пригласил! — Лета закатила глаза.
— Ну, ты усталости не чувствуешь, так что развлекайся, — чувствуя непонятное раздражение, проговорил маг. — Только не забудь, что завтра с утра уходим. Через сутки мы должны уже быть в Перекрестье, и так кучу времени потратили.
***
Проснулся Ханар на рассвете и первым делом решил заглянуть к шаману, попрощаться. Деревенские, после вчерашнего пира, в большинстве своем еще не проснулись, и улица встретила мага сонной тишиной. Действие амулета «Наведенной зимы» постепенно сходило на нет, становилось заметно теплее, сугробы плавились и оседали, и практически все двускатные крыши домов обросли за ночь длинными гребенками сосулек.
Номэ очень бледный лежал в пещере, где не так давно пришел в себя Ханар и от дыма, клубившегося под её потолком, у мага начала болеть голова. Шкуры, заменяющие в этом помещении стулья, были раскиданы тут и там, и, повинуясь вялому взмаху руки хозяина жилища, гость уселся на пол напротив.
— Судя по твоему виду, пир я покинул как раз во время.
— Из-за твоего позорного бегства, — проговорил Номэ, голосом умирающего, садясь на своем ложе — мне пришлось за двоих отдуваться. Знал бы ты, сколько заздравных чаш в меня влили! Плохо помню, но вроде бы под конец пира, я общался с духами, без использования курительных смесей и амулетов. В прочем, как и многие жители деревни, из тех, что еще могли хотя бы сидеть. Ты-то чего пришел?
— Я уезжаю, пришёл забрать обещанную плату, — сказал Ханар, и его посетило очень не хорошее предчувствие, когда в глазах шамана проскользнула озорная хитринка.
— Тут такое дело, Ханар, не мог бы ты для нас сделать исключение, и взять плату после осеней ярмарки?
— Что?
— И заметь, я ведь не отказываюсь платить, хотя договора мы с тобой не заключали, ты можно сказать сам вызвался…
— Я?! — от такой наглости, маг едва не потерял дар речи.
— А где у тебя документ, подтверждающий, твою правоту?
— Ты мне это брось, — Ханар скинул с плеча сумку и, порывшись в ней, вынул пишущий шар.
— А вот вы где, — в пещеру влетела Лета, увидала мрачное лицо мага, и хитрую улыбку шамана, и заинтересованно спросила, — А что происходит?
Ханар, вместо ответа, чуть сжал шарик и отпустил, тот завис в воздухе, засветился и стал разбухать. Когда размер его стал приблизительно с голову, свечение прекратилось, и внутри проступило изображение далеких гор, скального выступа, засыпанного снегом, по которому вилась тропа.
Секунд тридцать, и изображение скользнула, смазавшись, словно очень резко повернули камеру, и вновь стало четким. Теперь большую часть изображения занимал Ханар, и, судя по шевелящимся губам, что-то говорил, но звука не было.
— Номэ? — чародей выпрямился, буквально навис над шаманом, а голос его стал угрожающе спокойный. — Что ты сделал?
— Духи не отображаются в пишущих шарах, — улыбаясь чуть виновато, проговорил Номэ.
— А я говорила, что договор подписанный кровью, куда надежней, — влезла Лета, но ее как всегда проигнорировали.
— Номэ, ты понимаешь, что это обман! — еле сдерживаясь, чтобы не сорваться на крик, проговорил Ханар. — Я, между прочим, тебе жизнь спас, лечил тебя!
