Когда она расскажет ему о своих подозрениях, о своем гневе, он строго пожурит ее. Он скажет, поглаживая ее по плечу: «Сумасшедшая! Ведь ты знаешь, что я люблю только тебя…» «Знаю, — ответит она, — знаю, сама не понимаю, что на меня нашло…» Впрочем, эта девчонка совсем не в его вкусе. Жюльен предпочитает зрелых женщин, чтобы относились к нему с материнской нежностью. Как Женевьева. Он любит, чтобы его ублажали. И терпеть не может заботиться о других. «Когда мне будут нравиться молоденькие девчонки, — говорил он обычно, — значит, я начну стареть!»
И он смеялся, не замечая даже, что посыпает соль на ее раны.
Такси остановилось. Женевьева расплатилась, оставив шоферу щедрые чаевые. Не из доброты. Из трусости. У дверей ее охватило сомнение. Она обернулась и робко попросила:
— Если вы не торопитесь, подождите меня все же пять минут… Может быть…
— Может оказаться, что вашего муженька нет дома? Понял. Подожду.
Он засмеялся, и она его возненавидела. Конечно, посторонним людям трудно ее понять, но этот уж чересчур груб. Она не могла найти ключ, нервничала, наконец позвонила, и горничная открыла дверь.
— Месье давно дома?
— Месье?
— Ну да, месье! — крикнула Женевьева, бегом устремляясь в гостиную.
— Ах нет, мадам! Я его не видела.
Женевьева застыла на месте.
— Значит, он звонил?
— Нет, мадам, сегодня не было звонков.
Вся энергия Женевьевы ушла на недавний гнев. Сил осталось только на то, чтобы плакать. Плакать, умереть от слез. Горничная продолжала:
— То есть нет… я забыла. Мадам Дормьен звонила, она спрашивала у мадам…
Жестом Женевьева приказала горничной замолчать и медленно направилась в спальню. И сразу же испытала ужас перед одиночеством. Она не сможет остаться одна. Такси…
Она выскочила из дома.
— Подождите!
— Ага! Его нет, а? — усмехнулся шофер. — Ну, не убивайтесь. Ведь братишка-то с улицы де Варен остается. Не стоит из-за этого заревывать такую симпатичную мордашку. Ничего страшного. Это все поправимо…
Как она плохо думала о нем, об этом таксисте, и его усах. Этот чужой человек понимает ее лучше, чем собственный муж.
Сидя на полу кабины, откинув голову, Жюльен пытался собраться с мыслями. Его беспокоила реакция Женевьевы, чьи поступки никогда нельзя было предвидеть. Эта истеричка может поднять на ноги весь город!
Сколько времени ему придется просидеть, как узнику, в этом лифте?
Мозг, словно без его участия, выдал ответ: один день и две ночи. Тридцать шесть часов.
В понедельник утром вернется Альбер и включит ток.
До этого момента он будет совершенно один. Нет, не совсем. Рядом находился мертвец — Боргри. Даже если Жюльену удастся найти объяснение насчет бумаг, оставшихся на столе, он никогда не заставит поверить, что не знал Боргри, с которым ему придется так долго пробыть один на один… Он — в лифте, а тот — в своей жалкой комнатушке. Он слышал смех полицейских: «Кого вы хотите убедить, будто все это время сидели в застрявшем лифте?»
Надо бежать. Чего бы это ни стоило. Об этом идиотском приключении никогда не должны догадаться. Никто никогда не должен как-то сопоставить его и Боргри. Но для этого надо выбраться отсюда.
Он с неистовством бросился на приступ железной двери. Послышался щелчок. Жюльен, отчаянно надеясь, потянул дверь изо всех сил. Она медленно поддалась.
Фред нервничал, сыпал проклятиями. Он жал на стартер, а этот паршивый мотор не заводился!
Тереза еще не отошла от последней головомойки, которую он ей устроил, и не осмеливалась заговорить. Однако ей казалось, что если Фред не повернет ключ…
— Фред…
— Ну что тебе еще надо?
— Этот… Эта…
Она больше не смогла произнести ни слова и просто указала на ключ. К ее изумлению, Фред расхохотался:
— Надо же! Действительно… Подумай, ты не такая уж дурочка, какой кажешься.
Он тут же умерил похвалу:
— Заметь, это было бы невероятно…
Машина тихонько тронулась с места. Несмотря ни на что, Тереза покраснела от удовольствия, а Фред ругал себя за рассеянность и вспоминал истории о гениальных людях, тоже рассеянных. Осмелев, она выпрямилась на сиденье, чтобы выключить освещение. Фред зааплодировал.
— Все лучше и лучше. Скоро с тобой можно будет выходить в свет, ты делаешь успехи, уверяю тебя.
Терезе было хорошо. Они ехали молча на небольшой скорости. Она больше не испытывала страха.
— Ну? Ты не находишь, что это здорово? Скажи же что-нибудь! — настаивал Фред.
Не зная, правильно ли она делает, Тереза неуверенно подняла большой палец:
— Вот так!
— Я, например, — продолжал Фред, — такой понимаю жизнь. У тебя есть машина, ты срываешься, когда захочешь, едешь за город проветриться, расслабиться. Общество неправильно устроено. Есть существа, которым в интересах коллектива надо обеспечить минимум… Дом, слуги, деньги, машины…
Тереза устремила на своего приятеля взгляд, полный сдерживаемого восхищения: какой же он умный! Конечно, такому человеку, как он, необходимо разрядиться время от времени. Он продолжал:
