В голову Виктору Знатнову лезла всякая чепуха про завоевание мира, про экспроприацию экспроприаторов. Только всё это была такая ерунда против оттягивающей карман туго перетянутой банковской бумажной лентой, и ещё бечёвкой, пачки советских червонцев, что не хотелось думать больше ни о чём другом. Чашка весов Фемиды явно перевесила под полученным бумажным грузом.
Впрочем, немец в чём-то прав. Даже не просто в «чём-то», а конкретно в нежелательном присутствии сослуживцев. Эти ребята тоже были старыми тёртыми волками из ГРУ, и при удобном случае не то, что не пощадят, а с удовольствием ноги вытрут о шкуру расстрелянного товарища. Знатнов исподлобья взглянул на лысую полянку. Недалеко на камнях сидели двое коллег по службе, с которыми надо было делиться. Только стоит ли, если всё равно кто-то из них напишет донос от «доброжелателя»? А на Лубянке разбираться долго не будут: есть человек — есть проблема, нет человека… Правильно немец посоветовал.
Александр Хильшер не особо подгонял своего рысака, знал, впереди идущий караван никуда не денется. Так и оказалось. Первый монастырь Лхасы возник неожиданно за очередным поворотом горной дороги. Собственно, дороги никуда больше не было, официальная проезжая часть кончалась у этих ворот, а дальше?.. а что дальше? Туда никто не ходил и никому не надо бы.
Поворачивайте назад. Тем более, белые! Дикарская раса! Одни ворота заставляли задуматься: а как жители Лхасы смогли построить такое могучее сооружение с резьбой и какими-то вырезанными на створках рунами? И никому путь за ворота уже не разрешён, даже посмотреть в какую-нибудь замочную скважину невозможно. Монастырь создавался явно не для посещения любопытных.
Именно это и обнаружил Александр, догнав своих спутников. Его шеф, Герман Фирт битые полчаса объяснял вышедшему навстречу монаху в оранжево-вишнёвом облачении о великой миссии, которую даровала сама судьба, но вот по воле той же судьбы конечный результат был недостижим только из-за того, что бумажка на пропуск в храм утеряна! Ведь нельзя же заострять особое внимание и доверять какой-то бумажке!
Александр не мешал шефу в различного рода словоизвержениях, просто стоял в стороне и продумывал дальнейший ход событий. Но когда Герман уже готов был вцепиться кивающему головой монаху в глотку, Хильшер выступил вперёд и напомнил о себе застенчивым покашливанием.
— Разрешите сказать мне пару слов вашему незатейливому собеседнику? — спросил он шефа.
В ответ на безразличный кивок Фирта и на безнадёжный взмах рукой, Александр произнёс голосом низким, сравнимым разве что с басовыми струнами настоящей концертной арфы, неизвестное заклинание:
— Ар-эх-ис-ос-ур.
Фраза прозвучала в свалившейся ниоткуда тишине, как гром среди ясного неба. Но вышедший навстречу приезжим монах поднял тёмные пронзительные глаза и уставился, не мигая, на европейца. Тот не отвёл взгляда. Напротив, тишину ещё раз прорезал диковинный гортанный звук, издаваемый путешественником:
— Ар-эх-ис-ос-ур. [46]
При этом Александр расстегнул две верхние пуговицы на плотной полотняной рубашке, мешком висевшей у него на плечах, но подпоясанной плетеным кожаным ремешком с прикреплёнными к нему четырьмя брелоками виде разноцветных камушков. Жрец сначала принялся рассматривать камушки, прикреплённые к поясу цепочками. Потом, удовлетворённо кивнув, снова поднял глаза на Хильшера. Грудь европейца украшала, поддерживаемая таким же плетёным кожаным шнурком, как и поясок, миниатюрная деревянная эмблема из красного дерева с изображением обыкновенной ламаистской ритуальной маски с той лишь разницей, что вместо волос лицо маски опутывали змеи.
Монах, как ни странно, тут же упал на землю и поклонился в ноги Хильшеру. Все члены экспедиции были попросту поражены, и пока никто не проронил ни слова. Вскоре монах встал и показал рукой на неприметную дверцу возле огромных резных ворот, которые, вероятно, никогда и не открывались.
Александр застегнул рубашку, поправил плетёный ремешок, кивнул монаху и последовал за ним к воротам. Когда они оба скрылись за дверью, первым очухался Фирт. Закрыв рот, он попытался привести к логистике свершившийся факт, но ничего в его начальственной голове не получалось. Не сводились концы с концами! Остальные участники, даже индус-проводник, не решались прервать ход мудрых мыслей оцепеневшего шефа. Таким его и застал уже вынырнувший из калитки незаменимый помощник.
— Шеф, мы можем ехать, — радостно сообщил Хильшер. — И я спешу вас поздравить с первым вступлением белого человека на таинственную территорию, с которой у нас предстоит долгое общение, знакомство с монашескими мистериями и ещё нечто более важное.
— Но как, Александр? — пытался понять Фирт. — Как вам удалось преодолеть непреодолимый барьер? Ведь за всю историю мира такого не удавалось сделать ни одному смертному?! Тем более, наш пропуск утерян! Я пытался объяснить это монаху, да разве жёлтая скотина что-нибудь поймёт по-человечески!
