Тут даже места для привала не было, разве что свернуть с тракта и поискать тени в дальних пятнистых скалах, но там, без сомнения, водились змеи, а змей Марсель не одобрял. Так же как скорпионов и прыгучих ядовитых киркорелл, которыми славились здешние края. Казалось немыслимым, что из-за столь гнусных земель то и дело вспыхивали войны. Одна так и вошла в историю под именем Соляной, и было это лет через пятьдесят после падения Раканов.
Соль принесла Урготу неисчислимые богатства, по сути, герцогство на ней и поднялось. На соли, меди, серебре и свинце, добываемых в невысоких выветренных горах. Чем кончались старые войны, виконт не помнил – история и землеописание наследника Валмонов не занимали, – но тридцать тысяч болтавшихся на берегу теперешних врагов определенные опасения вызывали. В осажденный Фельп пробьется только сильная армия, а Савиньяк подоспеет не раньше осени. Валме с сомнением посматривал на Рокэ, невозмутимо покачивавшегося в седле. С Алвы станется бросить лошадей и полезть в город ночью сквозь вражеские позиции. Марселя подобное приключение не вдохновляло абсолютно.
– Бенито, – Валме постарался, чтоб его голос звучал как можно спокойнее, – вы полагаете, дорога свободна?
– Конечно, – заверил фельпец на урготской службе, – ее так просто не перережешь. Увидите сами, не хочу портить удовольствие рассказом.
– Удовольствие?
– Прибрежная стена по праву считается чудом. – В голосе офицера слышалась гордость. – Она идет от Веньянейры до самого города, прикрывая тракт слева, а справа нас защищает море.
Валме уже ничего не понимал. Если враги высадились на берег в одном месте, кто мешает им высадиться в другом и перерезать дорогу?
Фельпский ургот рассмеялся:
– Гадаете, почему дожи с двух сторон не лезут? Да потому что на западе кошки с две высадишься: и рифы тебе, и мели, и зыбуны, да еще и дозоры стоят. К Фельпу иначе как Приморским трактом с суши не добраться…
– А чего они стену не ломают?
– Не готовы. Ничего, пусть копаются, чем дольше, тем лучше. Конечно, до осени, когда подойдет армия, они не провозятся, а жаль…
Тут пришел черед улыбнуться Валме. Алва не для того загонял коней, чтобы ждать Савиньяка. Ворон что-то задумал, а значит, будет весело. Скрывая усмешку, Марсель уставился на ухо собственной лошади. Он немного успокоился, и жара́, отступившая не то чтоб перед страхом, но перед обоснованным беспокойством, взяла свое. Виконт не знал, что хуже: беспощадная ярость солнца или вязкая духота, изливавшаяся из низких густых облаков, и не думавших облагодетельствовать путников дождем.
Облака были такими же обманщиками, как и проклятые озера, которые отряд никак не мог миновать. Издали вода казалась обычной, но не годилась ни для питья, ни для купанья, а в темных глубинах не плескалась даже самая завалящая рыба. Умом Марсель это понимал, но любоваться на блестящую водную гладь и изнывать от жары и жажды – увольте!
Неожиданно Рокэ Алва поворотил коня к одному из озер, на взгляд Марселя, ничем не отличавшемуся от других. Герард, разумеется, увязался за «Монсеньором», хотя проявленное маршалом любопытство по такой духоте было явно излишним. Кэналлийцы и адуаны просто придержали лошадей, а вот урготы забеспокоились. Бенито пришпорил жеребца и помчался наперерез Рокэ, Марсель за какими-то кошками последовал за ним. Алва, услышав топот, обернулся и натянул поводья:
– В чем дело, господа?
– Монсеньор, – казалось, молодому офицеру неловко, – это… Это, конечно, ерунда, но… Это озеро… К нему никто не спускается… Дурная примета…
– Как мило! – Ворон сощурил глаза, всматриваясь в окружавший мертвое зеркало соляной вал. – И почему же?
– Не знаю, – честно признался ургот. – Толком не знает никто, но Литта не терпит чужого любопытства.
– Хорошо, – усмехнулся Алва, – пощадим чужую скромность. Оскорбления озер в мои планы не входят никоим образом.
Герцог учтиво наклонил голову, словно принося извинения не слишком красивой и не слишком молодой даме, и вернулся на тракт. На лице Бенито отразилось нескрываемое облегчение.
Больше в этот день не случилось ничего примечательного, а к ночи отряд добрался до Ограмика. Марсель надеялся обрести там кровать и много-много воды, но Алва отвел на отдых лишь полтора часа. Ворон спешил, и дела до чужих немытых голов ему не было.
Вславный город Фельп Первый маршал Талига въехал затемно. На дорогу ушло четырнадцать с половиной дней. Это было недурно даже для курьера, но Алва, дай ему волю, ехал бы еще быстрее. Марселя спасло лишь то, что Ворон знал людей и лошадей и загонял их всего лишь до полу- смерти.
