Герцог лениво шевельнул поводом, Марсель, предвкушая роскошный разговор, скопировал движение маршала. Все-таки Алва – аристократ до мозга костей: какая небрежность и вместе с тем какое изящество!
Всадники съехались у облезлого деревца, с которого сорвалась недовольная птица. Чужак и вправду оказался в мундире, видимо урготском, он уже открывал рот, собираясь что-то сказать, но Рокэ его опередил:
– Итак, бордоны расколотили флот славного города Фельпа.
– Сударь, – офицер производил впечатление человека, которому только что дали по голове, – вы… Откуда вы знаете?! Нас никто не мог опередить!
– Успокойтесь, вы первые. Так как прошла битва?
– С… с кем имею честь?
– Герцог Алва, – охотно представился Ворон. – Он же Первый маршал Талига и властитель Кэналлоа, но последнее в нашем случае несущественно.
– Монсеньор… – Гонец чуть было не упал в обморок, но передумал. Окажись перед урготом Леворукий со всеми своими кошками, и то бедняга вряд ли бы потрясся сильнее. Тем не менее офицер поверил, кто перед ним, немедленно и безоговорочно. Алва улыбнулся:
– Вы удивлены?
– Монсеньор, мы не ждали вас так скоро… Ваше появление – такая неожиданность.
– Разумеется, – согласился Ворон, – если едешь на войну, постарайся обогнать шпионов.
– Но… Монсеньор… Где же ваша армия?
– Армия подойдет, – махнул рукой Рокэ, – а флот приплывет. К концу лета.
Валме едва сдержал хохот, вспомнив, как задал тот же вопрос в Летнем лагере и в ответ услыхал, что армия, конечно, выступит, но уважающий себя полководец в случае необходимости обойдется и без оной.
– О, – несчастный офицер смотрел на Ворона, как на багряноземельского крокодила, – разумеется… Это такая честь… но… вас так мало…
– Любезный, – Алву урготское блеянье откровенно забавляло, – армия – вещь полезная, но медленная. Пока ее нет, обойдемся тем, что есть. Так что́ же все-таки осталось от фельпского флота?
– Восемнадцать галер. Джильди застали врасплох… Бордоны привели сотню вымпелов, из них десять галеасов, а у Джильди были только галеры… Двадцать тысяч «павлинов»[12] и десять тысяч бордонов высадились в бухте… Монсеньор, кто вам сообщил?
– Убийцы.
– Монсеньор?! – Офицер уставился на Рокэ с таким ужасом, что Валме пожалел несчастного. Ничего, Фома еще узнает, что такое Ворон. Хвост «павлину» он, само собой, выдерет, но для начала отделает союзничков.
Алва над урготом сжалился. Или не сжалился, а решил проверить, как действуют его откровения на незнакомцев.
– Меня, как вы знаете, – герцог был сама куртуазность, – не одобряют многие, но убивают далеко не каждый день. Если меня пытаются прикончить, значит, я кому-то мешаю сверх обычного. В данном случае я мешал Бордону, а значит – Гайифе. Ваш Фома жаден, как сто гоганов: прежде чем купить мою шпагу, он долго страдал. «Павлины» догадались, в чем дело, и приняли меры, вернее, попытались принять, а кто-то из академиков подметил, что каждое действие рождает противодействие. Короче, господа, мы едем в Фельп.
– Но… – дернулся гонец, – я еду в Талиг.
– А поедете с нами. Как, кстати, вас называть?
– Капитан Финелли. Бенито Финелли. Я – патриций Фельпа на службе герцога Урготского.
– А это – виконт Валме, он вас развлечет. Прикажите своим людям занять место в строю.
Ричард Окделл остановил мориску и огляделся. Вокруг было очень мирно и очень сонно: тонущие в зелени домики, дремотные улочки, пологая гора, увенчанная старинной эсператистской обителью. Из уроков землеописания Дик знал, что Крион славен фруктовыми садами, монастырем Святого Танкреда и осенней ярмаркой. В древности город был столицей королевства Уэрта, затем двор перебрался в Гарикану, а после Двадцатилетней войны Уэрта распалась на Агарию и Алат. Вот и все, что рассказывал господин Шабли о Крионе, но сегодня чужое прошлое занимало Повелителя Скал меньше всего…
Прямо перед мордой Соны выскочила кошка, на мгновенье замерла, выгнув спину, и бросилась к дому, в котором Дик заподозрил гостиницу. Чутье не подвело, похоже, юноша незаметно для себя самого превратился в бывалого путешественника.
Заметив всадника на чистокровной мориске, зевавший на пороге слуга бросился на добычу. Окделл позволил взять Сону под уздцы, а в ответ на уговоры отобедать в «Чаше паломника» спрыгнул на землю. Кобылой занялся узколицый конюх, а юноше не оставалось ничего другого, как войти в услужливо распахнутую дверь.
Опрятная лестница напомнила о Фрамбуа и дядюшке Эркюле. Святой Алан, как же хорошо тогда все было! Ну почему вместо мира и всеобщей радости начался сплошной кошмар?! Выстрелы из-за угла, спешный отъезд в Надор, еще более спешное бегство в столицу, октавианская резня, нелепая попытка отравить эра… Теперь Дик не сомневался – Ворон цел и невредим, иначе б Хуан его живым не выпустил.
